17 глава
От лица Элеоноры
— Спрашивай.
— Почему ты передумал?
Он долго молчал. Смотрел на огонь, на танцующие тени, на свои руки.
— Потому что ты не создана для это всего, — сказал он наконец. — И я устал делать вид, что это не так.
Я смотрела на его профиль, освещённый камином, и чувствовала, как внутри тает последний лёд.
— Арес, — позвала я.
Он повернулся.
Я смотрела на его лицо. На этот шрам у виска, который заметила ещё на свадьбе. На тени под глазами, которые за эти дни стали глубже. На губы, которые так плотно сжимались, когда он о чём-то беспокоился.
— Что ты видишь, когда смотришь на меня? — спросила я.
Вопрос вырвался сам. Я не планировала его задавать — во всяком случае, не сегодня, не сейчас, не в этой тихой гостиной с треском дров и запахом остывшего ужина.
Арес не отводил взгляда.
— Я вижу... — Он помедлил, будто подбирал слова на незнакомом языке. — Я вижу девушку, которая никогда не отводит глаз. Которая не боится ни крови, ни правды. Которая рисует по ночам, потому что не может спать, и прячет рисунки под кровать, потому что не знает, что с ними делать.
Я замерла.
Он знает про портрет.
— Я вижу ту, — продолжил он, — которая заставляет меня хотеть быть лучше. Не для клана. Не для отца. Для себя. И для неё.
Тишина.
— Ты... — мой голос сорвался. — Ты видел рисунок?
— Я заходил утром. Ты спала. Он лежал на столе.
Я закрыла лицо руками.
— Боже...
— Не прячься, — он осторожно тронул моё запястье. — Пожалуйста.
Я опустила руки.
Он смотрел на меня так, будто я была тем самым портретом — уставшая, настоящая, без масок. И ему это нравилось.
— Эля, — сказал он. — Я...
Он не договорил.
Потому что я сама потянулась к нему.
Это не был поцелуй — скорее, прикосновение губ к его, почти невесомое. Но когда я отстранилась, его глаза были совсем рядом. Тёмные, глубокие, с золотыми крапинками у зрачков.
— Я тоже, — шепнула я. — Я тоже вижу.
Он выдохнул. Будто всё это время не дышал.
— Эля...
— Тш-ш-ш, — Не сейчас. Не здесь. Не торопись.
Он кивнул.
Мы сидели у камина, глядя на огонь. Его рука — та, что не была ранена, — накрыла мою. Мои пальцы переплелись с его.
За окном догорал осенний вечер. А внутри, под рёбрами, у меня впервые за долгое время было тепло.
---
(От лица Ареса)
Я всё испортил.
Я не должен был говорить про рисунок. Не должен был смотреть на неё так. Не должен был касаться.
Но когда она спросила: «Что ты видишь?» — я не смог солгать.