Глава 1.

Мин Эдисон не сразу понял, что именно его разбудило, потому что сначала это ощущалось как что-то слишком обычное, чтобы придавать этому значение — глухой звук хлопнувшей двери где-то в коридоре, за которым последовали шаги, быстрые и не совсем ровные, будто человек торопился, но не был уверен, куда именно идёт, и чьи-то голоса, приглушённые стенами, в которых невозможно было разобрать слова, но можно было уловить интонацию раздражения.

Такие звуки не задерживаются в памяти. Они проходят мимо, растворяются в фоне, становятся частью привычного шума, который никто не анализирует, пока он не меняется. И, возможно, именно поэтому Эдисон сначала не открыл глаза, позволяя этому звуку уйти так же, как уходили десятки других до него.

Он лежал на диване, не включая свет, и комната вокруг него была погружена в ту мягкую полутьму, которая появляется ближе к вечеру, когда город за окном уже загорается огнями, но ещё не становится полностью ночным. Сквозь занавески пробивался рассеянный свет, ложился на стены и пол неровными пятнами, делая предметы менее чёткими, почти чужими, как будто они принадлежали не совсем этой реальности.

Телефон лежал рядом, на расстоянии вытянутой руки. Экран время от времени загорался — короткие вспышки холодного света, которые на секунду выхватывали из темноты его лицо, подчеркивая усталость в глазах и напряжение в линии губ. Он видел это боковым зрением, но не поворачивал головы.

Он не хотел смотреть.

Когда в дверь постучали, звук сначала показался продолжением того же шума из коридора, чем то, что требует реакции. Только когда стук повторился — чуть громче, чуть настойчивее, — он понял, что это уже обращено к нему.

— Мин Эдисон.

Голос был незнакомый, и в нём не было ни вопроса, ни сомнения, только спокойная уверенность, которая не оставляет пространства для игнорирования. Он медленно открыл глаза и уставился в потолок, будто там можно было найти объяснение происходящему или, по крайней мере, отсрочку. Несколько секунд он просто лежал, позволяя времени растянуться, надеясь, что если не двигаться, если не реагировать, всё это каким-то образом исчезнет само.
Не исчезло.

— Да, — отозвался он, не поднимаясь.
— Откройте, пожалуйста.