Глава 11

    ЛИСА.
К тому времени, как я добираюсь до фермерского рынка, работа там идёт полным ходом, и многие продавцы распродали всевозможные товары. При виде пустых мест на прилавках, я радуюсь за продавцов, хоть и жалею, что не смогла приехать пораньше.
Многие люди бросали на меня любопытные взгляды, словно задаваясь вопросом, откуда я взялась, и, если честно, я их понимаю. Я бы никогда не узнала об этом рынке, если бы не Анхела — официантка. Впрочем, обычно я не стремлюсь приближаться к районам, где орудуют банды.
Если судить по логотипу виниловой вывеске у главного входа в рынок, он расположен вдоль берега реки Сент-Джонс, и, однозначно, относится к территории Скорпионов. Но место чистое: ни единого клочка мусора нигде не видно, и люди радостно слоняются вокруг, общаясь с продавцами, как будто все они хорошо знакомы.

— Добрый день, — мужчина средних лет стоит под небольшой палаткой, продавая красивые букеты свежих цветов. Его тёмно-бронзовая кожа контрастирует с белозубой ухмылкой, которая просто заразительна, и я усмехаюсь в ответ.

— Добрый. У Вас прелестные цветы.

Он взмахивает рукой, указывая на множество букетов.
— Моя мама всегда говорила, что даме не нужно ждать, пока мужчина подарит ей цветы по особому поводу. Она, когда захочет, может их сама купить.

— Но от мужчины очень приятно получить букет.

Его улыбка становится шире и появляется ямочка.
— С этим не поспоришь, — отходя от стола, он подходит ко мне. — Позвольте предложить микс специально для Вас?

— Конечно.

Он внимательно изучает меня, затем бросает быстрый взгляд на вазочки с разнообразными цветами, стебли которых находятся в воде. Спешно подойдя к букету красных и розовых цветов, он отрывает один стебель с тремя прелестными цветками.

— Это — пента, и она не только чудесного цвета, но и привлекает нашу бабочку штата.

— Вау, — я беру у него цветы. — Я даже об этом не знала.

На его лице появляется довольное выражение, прежде чем он бросается к другому букету цветов. Не успел он дойти до них, как суетливо подходит женщина.

— Карлос, ты не видел… — она осекается, увидев меня; её тело напрягается. Когда она смотрит на меня с той же настороженностью, что и Анхела, я едва подавляю вздох. Видимо, сейчас, вероятно, самое время упомянуть имя.

— Мне Анхела предложила заглянуть сюда, когда я была в закусочной. — Я убеждаюсь, что произношу её имя надлежащим образом, с «х» вместо «дж».
Как только я упоминаю это, то вижу, что её настороженность полностью исчезает. Она робко улыбается.

— Ах, храни её Господь. Она так мила, отправляя к нам новых клиентов.

— К тому же красивых, — добавляет Карлос с широкой улыбкой.
Она шлёпает его по руке.

— Перестань флиртовать с барышнями, иначе я променяю тебя. — Её ласковый голос противоречит произнесённым словам.

Карлос кладёт руки на сердце.
— Будто бы кто-то сможет сравниться с моей mi amor.

Она фыркает, но, когда он чмокает её в щёку, её глаза смягчаются от любви. И даже невзирая на его поддразнивания, невозможно не заметить его привязанности к ней. Моё сердце сжимается от зависти при виде того, как эти двое смотрят друг на друга.
Мне хочется, чтобы всё было иначе. Чтобы я была иной. Ведь будь я нормальной, у меня могло бы быть подобное. Мужчина, который настолько любил бы меня, что это было бы заметно по его лицу без единого сказанного им слова.

Я ухожу, купив букетик, собранный Карлосом, и он взял с меня обещание вернуться в следующую субботу.
Только вот они не знают: Чонгук Чон, вероятно, не позволит мне так долго прожить.

Ещё парочку остановок, и я приобретаю свежие фермерские яйца и различные овощи, а также немного сыра и органическую куриную грудку без костей и кожицы. Последние приобретения я кладу в автохолодильник, который наполнила льдом и сунула в багажник перед выходом из дома. Это мой обычный «побори-флоридскую-жару» метод, во время моего похода за продуктами, поскольку мне не нравится рисковать тем, что мои скоропортящиеся продукты протухнут либо оттают.
Сложив остальные покупки в машину, я направляюсь к набережной со своим «ароматным пастелитос» — нечто слоёное, с начинкой из говядины и сыра.
    Лучи послеполуденного солнца пляшут по поверхности воды, завлекая меня словно сирена.

Большинство покупателей разбежались, отправившись по своим субботним делам. Думаю, у некоторых их детишек, может быть, игра в софтбол или футбольный матч, а быть может, они планируют сходить на пляж до заката, когда небо заиграет несметным числом красных, оранжевых и жёлтых цветов. Либо, они отправились готовиться к свиданию или девичнику.

Я нахожу деревянную скамью с видом на воду. Когда я отламываю кусочек пастелитос, в памяти вырисовывается воспоминание из прошедших годов, напоминающие мне о пребывании на скамье, похожей на эту, которое навсегда изменило мою жизнь.

***
Сейчас охренительно жарко, и мой цвет волос ничем не помогает. Мне следовало бы тщательнее обдумать в какой цвет перекрасить волосы, однако в ту минуту я была в отчаянии. Единственной моей мыслью была необходимость замаскироваться хоть как-то, на случай, если моя мать отправит людей на мои поиски. Использованная мною  краска справилась с этой задачей.
Теперь же я жалею об этом так же, как тогда, как съела дешёвый хот-дог на заправке. Думаю, я сбросила больше десяти фунтов после того, как проблевалась от пищевого отравления. Потому я сэкономила деньги и купила сегодня половину бутерброда в забегаловке. В нём только овощи, потому что я не хочу рисковать тем, чтобы он испортился, так как я пытаясь смаковать его с надеждой, что этого бутерброда мне хватит на несколько приёмов пищи.

Я осматриваюсь со своего места на скамье в нескольких магазинах дальше от забегаловки. Этот торговый ряд довольно оживлённый: тут расположены парочка офисов врачей, салон сотовой связи и долларовый магазин вперемешку с несколькими ресторанами, ввиду чего я решила, что здесь будет относительно безопасное место, где я могу остановиться и ненадолго присесть, пока ем.
Я отключаюсь, безучастно глядя на проносящийся мимо транспорт.

Именно поэтому я подпрыгиваю, испугавшись, когда некто беспардонно усаживается рядом.
Пожилой мужчина с кожей цвета полуночи опирается своей большой татуированной рукой о край скамьи. Его борода продета серебряными и белыми нитями, однако голова его абсолютно лысая. Икры его украшены татуировками: одна с якорем, другая же — с надписью «U.S. Navy». Когда он поворачивает голову в мою сторону, меня к месту приковывают бледно-карие глаза.

— Полагаю, нужно было спросить, не занято ли уже это место, мм? — его голос соответствует его грубоватой внешности, но в нём есть намек на юмор. Хоть его губы и изгибаются слегка, лицо его выглядит так, словно на нём насовсем вытравлена угрюмость. — Подозреваю, хорошо, что я не претендовал на звание джентльмена.

Откровенно говоря, я не знаю, что ответить. Хотя ставлю на то, что он вскоре уйдёт, ибо от меня несёт, так как сегодня я ещё не мылась.
Ага, это унизительно… или охренительно угнетающе. Быть бездомной — это вам не шуточки, и я быстро освоила: во многих приютах небезопасно. В первую же ночь, проведённую в одном из них, я увидела это своими глазами. После того, как у кого-то украли вещи, когда они оставили их без присмотра, чтобы принять душ, завязалась потасовка.
Я не могу позволить подобному случиться, поэтому и пытаюсь лже-купаться в туалетах на заправках и в уборных ресторанов быстрого питания, используя их жидкое мыло. Но меня выгоняют чаще, чем мне хотелось бы признавать. С недавних пор кажется, что во многих местах меня тут же выделяют, давая понять: мне запрещается пользоваться их туалетными удобствами.
Просто я очень переживаю из-за того, что слишком быстро трачу деньги, которые у меня припрятаны. Это наверняка глупость, однако я пытаюсь выяснить, что мне делать, — если я вообще захочу задержаться здесь, — до того, как потрачу большую часть этих денег на поиски дешёвого жилья. Кроме того, мне срочно нужна работу, если я не хочу навсегда остаться бездомной.

— Ну что? Это место занято, или как? — мужской голос привлекает моё внимание к нему.

— Нет. Нет, сэр, — мои слова прозвучали торопливо, и я напрягаюсь от явного волнения в моём голосе.

Зоркий взгляд буравит меня, как будто он осторожно изучает меня, и я всё больше стесняюсь своего внешнего вида. Я стряхиваю с рук крошки и быстро сворачиваю остатки бутерброда и засовываю его в один из карманов рюкзака на молнии, хоть я и не наелась.
Чёрт, мой желудок не был сытым с тех пор, как я сбежала. Но даже с пустым желудком, кажущимся способным начать самостоятельно свёртываться, всё равно это лучше, чем всё оставленное мною позади.

— Тебе нравятся люди, девочка? — он хмуро смотрит на проезжающих по дороге машин, словно они ответственны за все его недовольства.

Отчего-то у меня сложилось впечатление, что его вопрос — своего рода проверка, поэтому я отвечаю честно:
— Мой опыт показывает, что люди могут быть довольно… — «омерзительными; злобными; ненадёжными». — Ужасными. Так что неа, не сказать, что я фанатка подавляющего большинства людей, — я нервно прочищаю горло, но что-то подталкивает меня тихонько добавить: — По правде говоря, они довольно отстойные.

Он поворачивает голову, и его глаза всматриваются в мои, что заставило меня задуматься: не оскорбила ли я его неким образом. Он просто пялится на меня, как на необычное существо, которое он пытается понять.Через секунду он возвращает своё внимание к дорожному движению, а я остаюсь в раздумьях: устроил ли его мой ответ или как-то разочаровал.
Минует длительное и неловкое молчание, и я мысленно готовлюсь попрощаться, поскольку мне нужно посмотреть, удастся ли мне найти достаточно безопасное место, чтобы переночевать.

— Ты неряшлива, девочка?

Я смущённо смотрю на него.
— Простите?

Его густые брови опускаются.
— Ты неряшлива? Ты же знаешь, какими иногда бывают подростки — груда белья, провонявшего всё помещение. Громкая фигня, которая по замыслу должна быть музыкой. Никогда за собой не убираются, — он поворачивается в мою сторону, его брови сердито нахмурены. — Ты относишься к этому типу девочек?

Я отпрянула.
— Нет, сэр.

«Что за фигня с этим чуваком?»
Он внимательно смотрит на меня, прежде чем кивнуть.
— Так я и думал. Понимаешь, они не заставляют их и не воспитывает так, как раньше. В моё время ты либо убирал свою комнату, либо получал нагоняй. И если ты попадал в армию, то какой-нибудь пацан в отутюженной форме разделывал в пух и прах на глазах у всех за то, что постель заправлена тобою не в соответствии с их нормами.

Сейчас я думаю, что выбрала не ту скамью. Поскольку мне просто повезло с тем, что я стала мишенью для сумасшедшего старикана.
Разумеется, мой желудок в это самую минуту решает зарычать подобно дикому зверю, и при том возмутительно громко.
Его глаза прищуриваются, глядя на меня — как у охотника при виде добычи.

— Когда ты в последний раз ела?

Моё лицо запылало от жара и стыда, и я отвожу взгляд. Второпях закрепив лямки рюкзака на плечах, я перемещаю задницу на край скамьи, зная, что мне придётся быть осторожной, вставая с тяжестью этой штуковины.

— Ты из-за гордости убегаешь? Или страха?

Его слова раздаются как раз тогда, когда я встаю, готовая рвануть так быстро, как только позволят ноги. Что-то побудило меня замереть и отважиться взглянуть на него.
Бледно-карие глаза приковывают меня к месту своей интенсивностью, но в то же время в их глубине таится неожиданное понимание.

— Я распознаю гордость, когда вижу её. Но это, знаешь ли, может быть и нечто плохое, — он отводит глаза, изучая наше окружение, после чего возвращает своё внимание ко мне. — Я собираюсь перекусить, — он с неприязнью поджимает губы, — только не этим дешманским говно-бутербродом.

Почему он мне говорит это?
«Пошевеливайся, Лиса. Съебись от этого чокнутого».
Я отворачиваюсь, но его голос вновь останавливает меня, когда я делаю не более двух шагов.

— Ты просто бросишь старика обедать в одиночестве? — от его негодования я поворачиваю голову и смотрю на него. На его лице застыл жестокий хмурый взгляд. — Я-то думал, что такая барышня, как ты, не бросит пожилого человека одного добывать пищу.

Рот приоткрывается в потрясении, и я медленно произношу:
— Вы… хотите, чтобы я пошла с Вами на обед?

Он хлопает руками по своим коленям с такой силой, что я подпрыгиваю.

— Ну вот, а я-то думал, что ты никогда не спросишь, — используя подлокотник скамьи, чтобы встать, он нетерпеливо машет мне рукой, и я иду в ногу с ним. — Мы отправимся вот сюда, в китайский ресторан. Съешь, сколько влезет.

В животе болезненно скручивает, и причиной тому не только голод.

— Я составлю Вам компанию, но я…

Он резко останавливается, приковывая меня к месту своим ледяным взглядом.
— Мы оба поедим. Не испытывай меня в этом поединке, девочка. Только что я обналичил свой ежемесячный пенсионный чек, я и плачу.

Он озирается по сторонам, как бы желая убедиться, что никто не подслушивает наш разговор, затем прижимает свою заскорузлую руку к уголку рта и говорит громкий шёпотом:
— Там работает миловидная официантка, которая даёт мне дополнительное печенье с предсказаниями, — он подчёркивает это кивком и возобновляет свою медленную ходьбу. — Я поделюсь с тобой, но ты должна прекратить своё «я не голодна».​