Глава 21

    ЛИСА.
Я позволила главарю банды сделать мне куни.
На людях. На долбанном фермерском рынке!
Между ног все еще пульсирует желание, и я гадаю, не поймут ли окружающие, чем я занималась, просто взглянув на меня.
Мое лицо пылает, и я уверена, что покраснела от стыда. К этому добавляется и чувство удивления, потому что я никогда не испытывала ничего подобного.
Я никогда не ощущала себя захваченной поцелуем. Страстью мужчины. И, конечно, я не схожу с ума и не думаю, что я ему действительно нравлюсь, но он дал мне понять, что я для него, по крайней мере, одна галочка в графе.
Кожа между ног кажется странной, словно ее чем-то слегка поцарапали, и я не сразу понимаю, почему.
По той же причине чувствительны некоторые места около рта и ключицы.
Внутри меня разгорается коллизия: стыд за то, что я позволила преступнику делать со мной непристойные вещи, да еще и на людях, борется с низменным желанием, умоляющим меня повернуть назад и поинтересоваться, когда мы сможем повторить это представление.

Я бреду в оцепенении, пока мое внимание не привлекает большое пространство под навесом, заставленными ящиками с книгами. Бесчисленное множество книг, судя по корешкам, практически манят меня.
Пройдя между двумя столами, заставленными книгами, я провожу пальцем по корешкам некоторых из них, ища то, что пробудит интерес. И словно по счастливой случайности нахожу ее — книгу именитого судебного антрополога, которой я восхищаюсь, доктора Кеннеди Александер.
Выдвинув книгу из стопки, я вижу, что ею бережно пользовались и стоит она всего несколько долларов, что является настоящей находкой.

— Ты заядлая читательница?

Я вскидываю голову и встречаюсь с Анхелой из закусочной. Вместо привычного фартука она одета в бледно-голубые бриджи и белый топ без рукавов. Застигнутая врасплох тем, что она не в своей привычной обстановке, я не сразу могу ответить.

— Да, я всегда любила читать.

Ее глаза искрятся, а губы растягиваются в легкую улыбку.
— Я тоже. — Она бросает взгляд на название книги, которую я держу в руках. — Хотя, как правило, я больше склоняюсь к прочтению любовных романов или кулинарных книг.

— Книги в этих жанрах мне тоже нравятся, — признаюсь я с робкой улыбкой.

Она излучает гораздо больше радушия, и я не уверена, что это связано с тем, что она находится вне своего рабочего места. В любом случае, я рада, что она не смотрит на меня с толикой подозрения в глазах.
Воодушевленная ее более дружелюбным поведением, я жестом показываю на книгу «Искусство войны» Сунь-Цзы, которую она держит в руках.

— Насколько я знаю, это классика.  -
Ее глаза устремляются на обложку книги, а выражение лица становится задумчивым.

— Это любимая книга моего сына. Он давно собирает специальные издания этой книги.

У нее есть сын, который читал и, очевидно, любит «Искусство войны»? От любопытства я спрашиваю:
— Ваш сын тоже живет в этой местности?

Анжела настороженно смотрит на меня, как бы оценивая мою реакцию.

— Да, он живет неподалеку. Я его часто вижу.

Я не могу подавить тоскливую улыбку. Если бы мне не досталась такая хреновая семья, я могла бы быть как она, тоже проживать рядом со своей семьей. Мы бы вместе ужинали или просто заходили друг к другу в гости, чтобы пообщаться.

— Звучит славно.

— Точно. — Она пристально смотрит на меня. — Твои родственники здесь живут?

— Нет. — Я подавляю желание сказать что-нибудь вроде: «Слава яйцам, что я бросила их много лет назад». Вместо этого я просто заявляю: — У меня нет семьи. — Натянув непринужденную улыбку, я пожимаю плечами. — У меня есть только я.

Обеспокоенность проступает на ее лице, но быстро исчезает.

— Очень жаль.

Чтобы пресечь возможные дальнейшие вопросы, я перевожу тему и показываю ей найденную книгу.

— Не знаю, читали ли Вы какие-нибудь работы доктора Александер, но у нее есть увлекательнейшие анекдоты из ее карьеры в судебной антропологии. Очень рекомендую.  -
В уголках ее глаз появляются морщины, когда она ласково улыбается.

— Я обязательно ознакомлюсь.

Я ненадолго замолкаю.

— Я также хочу поблагодарить Вас за то, что Вы рассказали мне об этом рынке. Он действительно потрясающий.

Гордость переполняет ее выражение лица.
— Он потрясающий, правда? — она оглядывается по сторонам, любуясь видами рынка.
— Стыдно признаваться, но я была одной из скептиков, когда была предложена эта концепция. Не стоило сбрасывать эту затею со счетов.
— Печальная улыбка заигрывает на ее губах. — Он так много сделал для этого места, что мы все склонны считать его отцом-основателем.

Я уже собираюсь расспросить ее об этом мужчине, как вдруг кто-то или что-то за моим плечом привлекает ее внимание. Она радостно машет им рукой и ухмыляется, а затем снова поворачивается ко мне.

— Ну, не буду мешать тебе с покупками.

— Рада была с Вами повидаться. — И я действительно имею это в виду.

Ее улыбка отражает мою собственную.
— Взаимно. — Когда она уходит, я возвращаю свое внимание к книгам.

Проходит еще несколько минут, прежде чем я решаю купить книгу доктора Александер и еще одну кулинарную книгу.
Выйдя из палатки, я направляюсь к самому дальнему ряду у набережной, намереваясь купить пастелитос, однако далеко уйти не удается — пожилая женщина с идеально уложенными волосами, украшенными серебряными прядями, привлекает мое внимание, стоя у входа в свою небольшую палатку кораллового цвета.
Ее взгляд устремлен на меня с напряженной тяжестью.

— Подойди-подойди. — Она машет мне рукой, в ее голосе заметен  акцент. — Я прочту тебе карты.

Мои глаза округляются, и паникую, ища способ вежливо отказать этой милой женщине, которая выглядит так, словно она — вероятно — чья-то бабушка.

— Ой, мне вообще-то…

Ее брови упрямо сходятся вместе, интерес и ужас подчеркивают ее морщинистые черты лица.

— Ты откажешь пожилой женщине в простой радости?

Я прищуриваю глаза, глядя на нее. Мне и думать об этом не хочется, но складывается впечатление, что она дурачит меня, используя свой возраст, чтобы втянуть меня в это. В моем голосе сквозит веселье, потому что она просто очаровательна в своей бабушкиной манере.

— Вы пытаетесь манипулировать мной, чтобы прочесть мне карты?

Она откидывает голову назад, заливаясь хохотом, который заразителен и заставляет меня ухмыляться. Когда женщина приходит в себя, то показывает на меня пальцем.

— Ты умная девушка. — Махнув ладонью, чтобы я следовала за ней, она произносит: — А теперь, иди сюда. Я сделаю это бесплатно, и если ты останешься довольна, то заглянешь еще раз.

Ну, полагаю, от бесплатного я отказаться не могу.

— Ладно, я попробую.

Она взволнованно потирает руки, и я шагаю за ней. Большой переносный вентилятор обдает ветерком, и я замечаю, что кто-то исхитрился протянуть длинный удлинитель туда, где есть источник питания.
Женщина жестом приглашает меня присесть за стол, а сама усаживается за стол, напротив меня. В центре маленького карточного столика аккуратной стопкой лежит колода карт большого размера. Она протягивает руку к ним, но только для того, чтобы постучать пальцем по поверхности карты.

— Для начала раздели колоду. — Как только я это делаю, она следит за тем, чтобы карты были сложены аккуратно, а затем жестом показывает, чтобы я положила на них руки. — Теперь задай картам вопрос, ответ на который ты желаешь узнать.

Мой первый порыв — спросить, почему умершие люди вдруг сами разговаривают со мной. Но я не могу спросить что-то подобное в ее присутствии. Она подумает, что я чокнутая, оторванная от реальности... и все такое.
«Ладненько… думай, Лиса».
Единственное, что приходит мне на ум, это легкомысленный вопрос, и я выпаливаю его, не успев обдумать.

— Влюблюсь ли в парня, который проявил ко мне интерес? — внутренне я содрогаюсь от того, как по-детски я звучу, спрашивая, влюблюсь ли я в офицера Хендерсона. В Уэйда.

Пожилая женщина внимательно смотрит на меня, и меня охватывает жуткое чувство. Словно она видит меня насквозь и знает о моих внутренних мыслях.
Она раскладывает карты на столе, не глядя, с ловкостью, что говорит о том, что она делала это бесчисленное количество раз. Ее внимание по-прежнему приковано ко мне.

— Ты не относишься к Скорпионам. — Она утверждает это без всякой интонации, оставляя меня в недоумении. К чему она клонит?

— Нет, не отношусь.

— Но когда-то будешь относиться.  -
Мои брови опускаются. В меня закрадывается смущение.

— Эм-м, я в этом сомневаюсь, — осторожно заявляю я.

Женщина некоторое время изучает меня, прежде чем на ее лице расцветает медленная улыбка.
— А я не сомневаюсь.

Я хмурюсь, недоумевая, во что, черт возьми, я ввязалась. Затем она заставляет меня выбрать несколько карт. После этого она внимательно прищуривается на каждую из них, а затем смотрит на меня, как будто я могу предложить какое-то подтверждение или уточнение.
Наконец, она откидывается на спинку стула и постукивает указательным пальцем по столу, пристально глядя на меня. Тук, тук, тук. Пауза. Тук, тук, тук. Пауза. Каждое постукивание пальцем лишь усиливает мою тревогу.
Неловкость овладевает мной, пока я жду, когда она нарушит молчание. Должна ли я что-то произнести? Почему меня не проинструктировали поподробнее, как все это работает? А то я...

— Ты изменишь его. 

Я замираю, поднимая брови в безмолвной мольбе о разъяснении. Когда она ничего не разъясняет, я задаю вопрос:
— Кого это я изменю?

Но она не отвечает мне прямо. Вместо этого она продолжает осматривать меня, как будто я — существо, прежде не виданное ею.

— Ты найдешь свою любовь, однако не поверишь в нее, пока не станет слишком поздно. — Ее глаза снова опускаются к картам, а брови образуют глубокую морщинку. — В конечном итоге может оказаться слишком поздно.

Ладно, это получается слишком жутко и совсем не так весело, как я думал.

— Звучит не слишком многообещающе, не думаете? — я заставляю себя рассмеяться. — Ну, думаю, мне пора идти.  -
Ее взгляд приковывает меня к месту, заставляя застыть на месте.

— Ты должна осознать это, чтобы не упустить любовь, чтобы не упустить его. Ты нужна ему… а он нужен тебе.

Ее голос становится мягче, и она говорит низким, приглушенным тоном, как будто доверяет мне.

— Вы научите друг друга любить и доверять.

Мои нервы туго натягиваются от неловкости, вызванного тем, к чему все это ведет. Пытаясь отвлечься от странного настроения, я добавляю в свой тон юмора.

— За все эти хлопоты ему лучше бы быть отличным парнем.

Она внимательно изучает меня.
— Он один из лучших, но многие его недооценивают. Его легко отвергнуть, потому что он идет против всех.

Хм. Офицер Хендерсон — хороший парень, и он не раз раздражал свое начальство.
Как только эта мысль приходит в голову, мой желудок сжимается, словно восставая против мысли о том, чтобы влюбиться в него. Но почему?
Возможно, это пережитки того безумия, в котором я участвовала ранее с Чонгуком. Мне действительно нужно привести свои мысли в порядок.
Женщина снова переводит взгляд на карты, проводя пальцами по нарисованным на них фигурам.

— Вместе вы сумеете возродиться из тьмы. -
По телу пробегает ледяной холодок, а волоски на руках встают дыбом.

— Ладно. Спасибо Вам.  -
Я вскакиваю на ноги и с такой силой задвигаю свой стул, что металл ударяется о стол.
— Ой, извините! Еще раз спасибо, но мне пора бежать. Хорошего дня! — мои слова вырываются из уст в торопливой манере, я чуть не спотыкаюсь о собственные ноги, пытаясь уйти и оставить расстояние между нами.

Святые угодники, это было жутко.
Я облегченно выдыхаю только после того, как покидаю рынок и оказываюсь на полпути к дому, а моя цель прикупить еще одну пастелитос давно забыта.
В голове продолжают крутиться мысли о старушке и о том, как она с таким интересом глядела на меня, — словно она знала какую-то тайну, которая никому не известен.

Еще долгое время после того, как я разложила продукты и приготовила ужин, одна фраза, сказанная старушкой, все еще цепляется за глубины моего сознания.
И только когда я ложусь в постель, я гадаю, случайно ли она выбрала эту фразу или каким-то образом почувствовала ту зловещую пелену, которая нависает надо мной.
«Вместе вы сумеете возродиться из тьмы».
Больше всего меня цепляет ее выбор слов. «Суметь» не значит, что это произойдет.
Последнее указывает на поруку. А вот первое слово разжигает во мне неприятное чувство.
Поскольку это означает, что есть вероятность, что мы не возродимся.​