Глава 22

    ЧОНГУК.
Последующая среда.

Закрыв глаза, я с тихим вздохом прижимаю к ним основание ладоней. Сегодня я больше не смогу работать. Я заставил своих людей копать сведения и попытался сделать кое-что сам, но без толку.
Чтоб меня. Рыжая так сильно меня завела, что я не могу остановить проносящиеся в голове образы того, что произошло на рынке. Не могу перестать представлять, что она почувствует, если я засуну свой член в ее — пиздец какую — тугую киску.
Словно этого недостаточно, я нажимаю на кнопку мыши, чтобы открыть последние фотографии, сделанные во время слежки, которые есть у моих людей. Некоторые из них самые обыденные: она отправляется на работу либо вечером направляется к своей машине на стоянке участка. А вот другие, которые они запечатлели, заставляют меня наклониться поближе к компьютеру, а пальцы так и свербят провести по экрану, как долбанный психопат-преследователь.
Фотографии, отснятые через ее окна во время ее уборки дома, зачаровывают меня. Она одета в облегающие хлопковые шорты с низкой посадкой и футболку, завязанную узлом под грудями, а ее волосы убраны в свободный пучок на макушке. Когда женщина включает пылесос, ее соски упираются в хлопковую футболку, словно просясь на свободу. Мой член твердеет от одной мысли о том, как я припадаю своим ртом к ним.
Мои руки опускаются к джинсам, и я сжимаю свой член, который грозит прорваться сквозь ткань. Интересно, если пососать ее соски, она станет еще более мокрой, чем была на рынке? Господи, мой член сочится предэякулятом при воспоминании о том, как она, блядь, залила меня своими соками. Какой тугой была ее киска, когда я ввел в нее два пальца.

Я отталкиваюсь от стола, отчего колесики на стуле скрипят по деревянному полу. После быстрого взгляда, подтверждающего, что я запер дверь своего кабинета, отчаяние заставляет меня практически разорвать джинсы и опустить их настолько, чтобы вытащить член наружу.
Я сжимаю член в кулак и откидываю голову назад. Закрыв глаза, я представляю, как туго обхватывает мой член ее киска. Как она будет измазывать меня своими соками. Усиливая хватку, я сильно дергаю его и провожу большим пальцем по головке.
Я охренеть какой твердый, и предэякулят еще больше сочится на кончике, когда я представляю, как она склонится над моим столом, раздвинув свои ножки. Я провожу большим пальцем по толстой вене, идущей по всей длине моего члена, и боль, пульсирующая во мне, граничит с мучительной.
Я представляю, как она упирается предплечьями в стол перед собой, а я раздвигаю ее бедра, чтобы увидеть половые губки, которые так охрененно влажны и блестят. Я надавливаю на нее толстой головкой своего члена, и она изумленно вдыхает, когда я медленно ввожу в нее свой твердый член. Боже... Представив, как я погружаюсь в ее влажный жар, я еще быстрее двигаю рукой.
Моя голова откидывается на спинку кресла, и я позволяю своим мыслям разбежаться, представляя, как она скачет на моем члене. Как я хорошенько и жестко трахаю, угрожая выбить из нее всю наглость. Черт подери, я на грани. Я гонюсь за разрядкой, которая, как я знаю, ждет меня. Мои яйца напрягаются. Они такие тяжелые, когда я с силой вхожу и выхожу из ее уютной киски.
Подавленный стон вырывается из моих губ, когда я дрочу, мои движения становятся все более резкими. Легкие горят, мышцы напряжены. Я почти достиг разрядки... Еще одно поглаживание от основания до кончика, затем крепкое сжатие головки — и я уже стремительно оказываюсь на грани.
Сука. Я резко дергаю бедрами и выплескиваю в нее все, что у меня есть. Ее влага покрывает меня, она такая чертовски мокрая и...

Реальность накрывает меня с головой, и я открываю глаза, чтобы осознать… Ну, твою ж мать.
С раздраженным ворчанием я расстегиваю пуговицы на рубашке и использую ее для того, чтобы вытереть беспорядок, который я устроил, презирая разочарование, которое не изживается. Разочарование от того, что это было не по- настоящему. Я застегиваю джинсы, когда раздается стук в дверь.

— Босс? Есть новости.
Возможно, придется созвать собрание.

Дерьмо, это было близко. Я кричу: «Подожди», и тянусь в гардеробную за еще одной запасной рубашкой на пуговицах. Я держу здесь несколько рубашек на случай, если они мне понадобятся, поскольку это быстрее, чем тащиться в другой конец дома в свою спальню.
Не могу сказать, что они мне раньше для этого требовались, так что это впервые. Как и то, что я отлизал женщине на треклятом фермерском рынке.
Оказывается, рыжая вдохновляет на множество первых разов.
Не уверен, хорошо это или нет.

Когда я открываю дверь своего кабинета, я понимаю, что новости Дэниела не очень хорошие, что подтверждается, когда он говорит:
— Умер еще один человек.

***
— Что за чертовщина? — Я ударяю кулаком по стальной двери и едва успеваю почувствовать боль, как костяшки пальцев разжимаются.

Я оборачиваюсь к Дэниелу, и он выглядит так же взбешенным, как и я.
Остальные мои люди уже ушли, оставив нас вдвоем. Я сохранял спокойствие на протяжении всего совещания по обсуждению последних известий, но теперь, когда остались только я и мой самый доверенный человек, все закипело.

— Сколько, сука, людей я должен похоронить из-за этого балагана? — рычу я. Мой голос эхом отдается в стенах склада.
Несмотря на то, что от него исходит гнев, выражение лица и голос Дэниела спокойны.

— Без понятия, босс, но похоже, что Ти-Мани пытается развязать войну за территорию.  -
Я жестом показываю на окружающую обстановку.

— Он воображает себе, что может просто развести бардак и захватить то, что я построил с нуля? — я так сильно стискиваю зубы, что они начинают болеть. Развернувшись, я снова ударяю кулаком по двери. — Нахуй его.

Между нами повисает тишина, и я понимаю, что он дает мне возможность все обдумать. Что, черт возьми, мы упускаем? Должна быть какая-то связь, причина этих смертей, помимо того, что все они связаны с моей общиной. Как, черт возьми, они связаны?

— Что будешь делать? — Дэниел ждет, пока я обдумаю свои варианты. Терпеливо, не подталкивая меня в ту или иную сторону. Именно поэтому он так долго был рядом со мной. Я доверяю ему свою жизнь.
Я пялюсь на брызги крови на бетонном полу от костяшек пальцев.

— Эти люди и так лишаются жизней. Не хочется рисковать еще большим числом жертв, клюнув на приманку Т-Мани...

— Но мы в любом случае в невыгодном положении. — Голос Дэниела приглушен тем же смирением, что я чувствую.

— Мне не нравится испытывать ощущения, что мы какие-то чертовы пешки в игре.

В его глазах мелькает понимание.
— Но если мы не ответим, сколько еще невинных людей погибнет?

Я провожу рукой по лицу. Блядство. Мы просто хотим, чтобы нас оставили в покое. Мы не переходили дорогу Последователям, но для них это явно имеет значение.
Мое возбуждение нарастает, и я сжимаю пальцы. Зуд пролить немного крови овладевает мной.

— Каким образом Последователи проникают на территорию и покидают ее так, что никто из наших их не видит? Как они получают доступ к нашим людям? И какая имеется связь между теми, на кого они нацелились?

Часть меня хотела бы, чтобы у него были ответы, но у него их нет, и от нашего общего разочарования воздух становится напряженным.
Тяжело вздохнув, я встречаюсь взглядом с Дэниелом.

— Я сам наведаюсь к Ти-Мани. Мне нужно посмотреть этому мудаку в глаза и удостовериться, что он не имеет никакого отношения к этому безобразию.

Он отрывисто кивает.
— Понял, босс. — Он колеблется, прежде чем спросить: — А что произойдет, если он откажется пускать тебя к себе?

Вопрос резонный, но я не хочу его обсуждать. Я смотрю в глаза Дэниела, и в них отражается моя безропотность.

— Сочтем это за объявление войны.
​   

    ЛИСА.
Вечер пятницы.

— Ты шутишь? — Я не могу подавить смех. — Я не знаю, как ты делаешь это изо дня в день.

Уэйд веселит меня уморительными — и чрезвычайно чудными — историями о проведенных арестах. Что еще лучше, у него тоже нет семьи, поэтому он не сходит с ума от празднования праздников, как это делают многие.
Поэтому не было ни одного вопроса типа «Как прошел День благодарения?» или «Не впал/а ли ты вчера в пищевую кому?».
Встреча была… освежающей, на самом деле. Мне не нужно притворяться, что я съела вчера тонну индейки. Мне не нужно притворяться, что я все еще напичкана едой до отказа.

— То же самое я могу сказать и о твоей работе. — Он рассматривает меня с противоположной стороны стола, поглаживая основание своего бокала для вина. — Нужен некто особенный, чтобы заниматься той работой, которую делаешь ты.

Я опускаю подбородок и отвожу взгляд, потому что комплименты всегда настораживают меня. Возможно, это потому, что я не чувствую, что моя работа заслуживает похвалы. Да, я отдаю ей все силы, но я не рискую своей жизнью, как Уэйд.
Я провожу пальцем по узору на скатерти, отчаянно пытаясь перевести разговор на другую тему.

— Извини. — Его хриплое извинение заставляет меня перевести взгляд на него. Раскаяние проступает на его чертах. — Я смущаю тебя, чего делать не надо. — Он наклоняет голову, его голос смягчается, а ухмылка становится обнадеживающей. — Особенно если я надеюсь убедить тебя пойти со мной на свидание снова.

Смех застает меня врасплох. Наверное, это потому, что он такой обаятельный. Разговор был легким. Спокойным. Уэйд умен и остроумен и, несомненно, обладает хорошей внешностью.

— Не думаю, что тебе придется долго меня убеждать. — Срань господня. Это прозвучало кокетливо. Вперед, Лиса! Может, у меня получится. Может, я смогу быть нормальной…
Мой ответ вызывает на его красивом лице улыбку. Он поднимает свой бокал со скромными остатками вина в молчаливом тосте.

— Я выпью за это.

Я с улыбкой поднимаю свой бокал и отпиваю последний глоток, но мягкое вино словно застревает у меня в горле.
Под ложечкой зарождается паника и тревога подкатывает к горлу при мысли о том, что Чонгук узнает об этом свидании. Ведь есть вероятность, что он не поверит, что это просто свидание, хотя я и не собираюсь выкладывать Уэйду всю информацию — которой и в помине нет, — которой, по мнению Чонгука, я обладаю.
Я надеюсь, что смогу проскользнуть незамеченной, но я и не знала, что ресторан, который выбрал Уэйд, находится в двух шагах от границы, отделяющей территорию Скорпионов и Последователей от этой нейтральной зоны.
Это, наверное, и будет моей спасительной благодатью: факт того, что этот ресторан находится в месте, свободном от всяких бандитов.

Уэйд уже заплатил, настояв на том, что это ему лишь в удовольствие. Теперь, когда мы допили вино и засиделись так долго, что ресторан почти опустел, он предлагает проводить меня до машины.
Через минуту мы останавливаемся рядом с моей машиной на хорошо освещенной парковке. У меня сводит живот от волнения, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.
Боже. Что же теперь делать? Сказать «чао-какао» и сесть в машину? Завести светскую беседу или подождать, пока он попытается меня поцеловать? Или это я должна его поцеловать? Что делают нормальные люди в такой ситуации?

Он подходит ближе, его глаза сверкают от страсти, и у меня перехватывает дыхание. Его движения осторожны, как будто он оценивает мою реакцию на каждом шагу.
Мужчина поднимает руку, чтобы убрать мои волосы за ухо, и кончиками пальцев проводит по моей коже, вызывая дрожь. Он своей рукой слегка обхватывает мое лицо, прежде чем опускает голову.

— Я отлично провел время. — Его голос глубокий и хриплый, а затем он скользит своими губами по моим. От восхитительного трения у меня сбивается дыхание.

— Аналогично, — шепчу я в ответ.

Другая его рука поднимается, и он обхватывает мое лицо обеими ладонями, пальцами касаясь моих щек. С мучительной медлительностью он наконец прижимается своими губами к моим.
Поцелуй немыслимо нежен, даже когда он углубляет его, его язык осторожно проникает внутрь, чтобы встретиться с моим. То, как он медленно, томными глотками овладевает моими губами, очаровывает.
Из глубины его груди вырывается стон, что вызывает в глубине моего нутра невообразимое женское наслаждение. Он поднимает голову, в его глазах плещутся расплавленные вожделение и симпатия.

— Черт подери, женщина. — Улыбка заигрывает на его губах. — Мне лучше ретироваться, пока ты еще считаешь меня джентльменом.

У меня вырывается сдавленный смех.
— Тогда, наверное, пожелаю тебе хорошего вечера. — Я не осознаю, что высунула язык, чтобы облизнуть нижнюю губу, пока он не стонет и не убирает руки с моего лица, сделав резкий шаг назад.

— Я бы отметил, что вечер очень хорош. — Он жестом показывает на дверь моей машины.
— Садись внутрь и пристегнись, пока я не передумал и не стал уговаривать тебя целоваться со мной на парковке ресторана, как двое подростков.

С моих губ срывается смешок.
— Ладно. Будь осторожен за рулем.

— И ты тоже.

Когда я выезжаю со своего парковочного места и машу ему рукой, прежде чем свернуть на дорогу, улыбка на моем лице словно прилепилась навсегда.
Яркий свет фар в зеркале заднего вида внезапно прерывает мое затянувшееся счастье от свидания. Уже поздно, и в этом районе города очень мало машин, поскольку он более старый и в нем нет баров и ресторанов.
Прищуриваюсь, надеясь, что они просто объедут, если так спешат, однако этого не происходит.

— Проклятье, — ворчу я. — Просто проезжайте уже мимо.

Наконец они разгоняются и пристраиваются рядом со мной. Это черный грузовик с темными тонированными стеклами, и когда они поворачивают прямо в мою сторону, я резко сворачиваю, до боли в костяшках сжимая руль. Боже. Что, если они пытаются напасть на меня? Въехать в меня, а затем ожидать, пока я съеду на обочину и остановлюсь?
Еще один автомобиль направляется к нам с противоположной стороны. Мы собираемся пересечь узкий мост, который проходит над ручьем. Конечно, они не станут ничего предпринимать, когда поблизости есть еще одна машина.
Когда мы съезжаем с моста и направляемся к другому перекрестку, мое сердце едва не выскакивает из груди, а в венах клокочет паника.

Светофор загорается красным светом.
Я сбавляю скорость, надеясь проехать достаточно долго, не тормозя. Разумеется, безрезультатно. Когда я вынужденно останавливаюсь, мои глаза судорожно мечутся между боковым зеркалом и светофором. Умоляю, поторопитесь и включите зеленый. Умоляю, поторопитесь и включите зеленый.
Фары дальнего света этого кретина позади меня угрожают ослепить меня в зеркале заднего вида, когда он подъезжает еще ближе. Когда водитель останавливается позади меня и ничего не происходит, я испускаю вздох облегчения.
Но облегчение недолговечно, поскольку внезапно я слышу быстрые гудки.
Что за чертовщина?
Как только загорается зеленый свет и я собираюсь надавать на педаль газа, заднее стекло разбивается вдребезги, и раздается громкий треск. Я вскрикиваю и пригибаюсь на сиденье. Меня охватывает парализующий страх. А потом шины грузовика с визгом проносятся мимо меня и уносятся в ночь.