Глава 40

    ЛИСА.
Как я могу примириться с мужчиной, который пришел сюда прошлой ночью, чтобы убедиться, что я в безопасности? Мужчиной, который держал меня за волосы, пока меня рвало?
Он помог мне раздеться и отвернулся, когда я попросила об этом. Он ни разу не лапал меня. С ним я ни разу не чувствовала себя уязвимой или в опасности.
То, что он тот самый мужчина, который признался в убийстве людей, запутывает все разумные мысли.

А вот теперь, я — отбитая на всю голову женщина, которая смотрит на свое отражение в зеркале в полный рост в спальне, гадая о том, стоит ли мне переодеть сарафан или нет. В порядке ли мои волосы и макияж либо...

— Ты прекрасно выглядишь.

Я подпрыгиваю, и мои изумленные глаза встречаются со знакомыми темными глазами в зеркале. Приоткрываю губы, чтобы высказать ему все, что я думаю о проникновении в мой дом без приглашения, но он подается вперед, его взгляд наполнен жаром. Остановившись позади меня, он нежно откидывает волосы в сторону, обнажая одно плечо.
Не сводя взгляда, он наклоняет голову и нежно целует оголенную кожу.

— Ты прекрасна, рыжая.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него.

— Спасибо. — Приняв строгий вид, — ведь знаю же, что, если дать этому мужчине повод, он сядет на шею, — тычу пальцем ему в грудь. — Но это не оправдывает того факта, что ты просто вальяжно ввалился сюда, словно…

Он молниеносно обхватывает мой затылок и прижимается своим ртом к моему, действенно прервав тираду. Его язык встречается с моим, и я не могу удержаться, чтобы не сжать в кулаках переднюю часть его рубашки. Тихий стон так и норовит вырваться из уст, но он отступает назад, прежде чем он это происходит.
Чонгук заботливо поправляет мои волосы, прежде чем отступить на шаг.

— Я подготовил для тебя кое-что. — В его глазах мелькает намек на мальчишеское волнение.

Когда он протягивает свою раскрытую ладонь, нерешительность сковывает его движения.
Неужели он колеблется по той же причине, что и я, а то не решаюсь принять его ладонь? Это похоже на нечто большее. Мысль о том, чтобы вложить свою руку в его, заставляет зловещее предчувствие затаиться в глубине сознания, нашептывая, что это все изменит.
Выражение его лица искажается, отчего в животе болезненно трепещет. Прежде чем он успевает опустить руку, хватаю ее. Крепко. Возможно, слишком крепко, но что бы это ни было, я желаю этого. Даже если я знаю, чем все закончится. Все закончится тем, что он поймет, кто я на самом деле, и бросит меня.
Чудила. Демоница. Ведьма. Чудовище.

Подхожу ближе и пытаюсь передать то, что не могу выразить словами: что я хочу этого — хочу его, — пока есть возможность. Как бы недолго это ни было. Меня влечет к нему, и сопротивляться больше нельзя.

Как-то ночью я заявила себе, что нужно жить, пытаться обрести хоть какое-то подобие нормальной жизни. Ну... вот она, часть этого заявления: принятие мужчины, которого тянет ко мне, и поддаться этому ощутимому притяжению между нами.

Надменно вздергиваю подбородок, вызывающим и немного игривым тоном произнеся:
— Лучше этому сюрпризу быть приятным. — Пренебрежительно машу рукой. — В конце концов, у меня большие ожидания от бандюгана такого калибра.

Темные глаза загораются. Этот мужчина обожает, когда я его подкалываю. Не потому ли, что никто больше не осмеливается это делать?

— Вот как?

— Ага.

Он скользит рукой к моему затылку, его пальцы перебирают мои мягкие волосы. Приподняв мое лицо, он приближает свой рот к моему. При каждом слове наши губы соприкасаются, отчего дыхание перехватывает.

— Хорошо, что я обожаю вызовы.



ЧОНГУК.
Я не старался ради женщины вот уже… черт. Вероятно, никогда.
Рыжая, она другая. Ради нее мне хочется показать, что я могу быть не просто мужчиной, который возвращается домой ближе к ночи с разбитыми костяшками пальцев и рубашкой, заляпанной чужой кровью. Не просто мужчиной, который разбирается с делами по-своему. Не просто мужчиной, который пускает пулю промеж глаз тому, кто угрожает невинным людям и территории, на создания которой я из кожи вон лез.
Ради нее хочется быть большим, чем преступником, больше, чем убийцей, потому что она хочет меня... а не просто главаря Скорпионов.

— Пойдем. — Веду женщину на кухню, держась с ней за руки, что кажется так правильно.
Остановившись в дверях, загораживаю ей вид на кухню и поворачиваюсь, чтобы сказать:
— Прикрой глаза.

Вместо того чтобы повиноваться, она смотрит на меня с подозрением.

— Зачем?

Мои губы подрагивают; я знал, что так оно и будет. Что моя рыжая будет препираться со мной на каждом шагу.
Я тяну наши соединенные руки, что застает ее врасплох, в результате чего она утыкается в меня. Обхватив ее лицо другой рукой, провожу большим пальцем по ее гладкой коже и наблюдаю, как смягчаются черты лица. Для меня.
Для того, на руках которого было больше крови, чем у любого другого.
Опускаю голову, встречаясь с ней взглядом, и не могу удержаться от ухмылки.

— Потому что я так сказал.

От такой близости зеленые глаза затуманивается, и проходит мгновение, прежде чем слова доходят до нее.

— Ах ты… — Лиса бьет меня в грудь, бросая на меня неодобрительный взгляд.

Выпрямившись, успокаиваюсь и понижаю голос:
— Прикрой глаза, рыжая. — Когда она все еще противится, бормочу: — Пожалуйста.

На ее лице вспыхивает удивление, и она смотрит на меня с минуту, прежде чем выполнить просьбу. Отвлекаюсь, глазея на нее: она так чертовски великолепна. Затем подвожу рыжую ближе к кухонному столу.

— Уже можно смотреть?

— Пока нет. — Сужаю глаза, посмотрев на нее. — И не подглядывай.

Она бормочет что-то нечленораздельное, как и подобает вспыльчивой женщине. Быстро зажигаю спичку и аккуратно делаю все необходимое, прежде чем погасить ее.

— Прошу, скажи, что ты не собираешься спалить мой дом. — От ее язвительного тона губы растягиваются в ухмылке.

— Теперь можешь смотреть.

Она опускает руки и несколько раз моргает, глядя на открывшееся перед ней зрелище. На красивом лице отчетливо видны растерянность и недоверие. Рыжая тяжело сглатывает, и ее рот приоткрывается, после чего внимание переключается на меня.

— Ты купил мне тортик?

Киваю, едва сдерживая желание засуетиться, и сую руку в карман.
Она бросает быстрый взгляд на торт, а затем глядит на меня. В ее голосе звучит нотка удивления.

— На нем написано «С годовщиной».

— Ты сказала, что вчера была годовщина дня, когда Рой взял тебя к себе. Это довольно значимое событие. — Пожимаю плечами и уклончиво продолжаю говорить, ведь, блядь, что если ей не нравится эта затея? Я даже не подумал об этом. — Такие даты нужно отмечать, а отмечать без хорошего тортика не представляется возможным.

Эти зеленые глаза внимательно изучают мои черты, словно она не уверена, что все это значит. Черт, может, она не одна такая.
Шагнув ко мне, женщина приподнимается на носочки и нежно запечатлевает поцелуй на моих губах. Он настолько быстрый, что я едва успеваю осознать, но ощущение сохраняется.
Это первый раз, когда она инициировала поцелуй не от злости. Теперь я преисполнен желания почувствовать еще один такой поцелуй.
Скоро.
Она встает перед тортом с единственной зажженной свечой и осторожно задувает ее.

— Присаживайся. Отрежу тебе кусочек. — Беру нож, аккуратно нарезаю торт и кладу его на одну из тарелок, которые я поставил, пока она была в душе, готовясь ко встрече со мной.

Не стану врать и говорить, что у меня не было соблазна заглянуть к ней и полюбоваться ею. Но я не стал этого делать. Хочу, чтобы она сама пришла ко мне. Хочу, чтобы она показала мне то, что она так не хочет, чтобы я увидел.
Кладу перед ней торт и предлагаю ей вилку. В зеленых глазах столько эмоций, что выдох в горле застревает.

— Спасибо тебе за это. — Лиса опускает взгляд на тарелку, ее голос становится все тише.

На этот раз, когда она смотрит на меня с благодарной улыбкой, черты ее лица заметно меняются. Умиление или просто удивление — не пойму точно. Впрочем, это неважно, потому что она улыбается, прогоняя тени той ночи со своего лица.
Эта милая улыбка воодушевляет меня. Она подтверждает то, о чем я знаю в глубине души: даже если я осознаю, что мои враги могут считать ее моей слабостью, это не так. Она сильная, волевая, и храбрее, чем большинство мужчин.
Если уж на то пошло, то ее присутствие рядом со мной укрепит мою силу, а не умалит ее. Не уверен, что обстоятельства складываются против меня, но надеюсь, что она позволит снять все защитные слои и явит каждую частичку себя. Даже то, что она может счесть уродливым.
Ведь как убийца, как преступник, я в курсе, что такое уродство. Я практически живу и дышу тем уродством, которое большинство людей никогда не видит. Это одна из многих причин, по которым я благодарен за то, что в моей жизни есть мама и бабушка.
Мне нужно, чтобы моя рыжая увидела, что в ней нет ни капли уродства, которое могло бы меня оттолкнуть.
Ни капельки.​