Не сейчас
Неделя прошла так, будто её и не было. Дни сливались в одно длинное, тянущееся полотно из работы, пыли, усталости и глухого напряжения, которое витало в воздухе, даже если никто не говорил о нём вслух. Глейд жил привычно, слишком привычно, и именно это больше всего раздражало. Всё выглядело нормально, но Галли знал: под этой кажущейся стабильностью что-то медленно, но неумолимо меняется.
На стройке стоял глухой шум: удары молотков, скрип дерева, приглушённые разговоры. Даниэль отложил инструмент, выпрямился и потянулся, будто сбрасывая с плеч усталость. Он огляделся, словно проверяя, не забыл ли чего-то, а потом подхватил куртку и сделал шаг в сторону выхода.
– Ты куда? — спросил Галли, не сразу подняв голову, скорее по привычке, чем из реального интереса.
Даниэль остановился и обернулся. В его выражении не было ни вины, ни сомнений, только простая, почти наивная открытость.
– Джесс обещал напомнить, что ей пора помогать с ужином, — сказал он спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно незначительном, — он кивнул, словно этим всё было сказано, и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.
Галли так и остался стоять, глядя ему вслед.
Шум стройки вдруг стал раздражающим, слишком громким, слишком навязчивым. Он медленно выпрямился, чувствуя, как внутри поднимается странное, неприятное ощущение — не злость, нет, скорее тревога, смешанная с осознанием того, что что-то идёт не так. Даниэль уходил уверенно, без оглядки, будто имел полное право быть рядом с Джесс. Будто это стало для него естественным. И именно это бесило больше всего.
Галли сжал челюсть, переводя взгляд в пустоту. В голове всплыло слишком много деталей, которые он раньше старательно игнорировал: как часто Даниэль оказывался рядом с ней, как легко она с ним разговаривала, как перестала быть совсем уж одинокой. План работал. Но работал не так, как они рассчитывали.
– Лука, — резко сказал он, оборачиваясь к парню, который всё ещё возился с досками. — Доделывай это сам. На сегодня все свободны.
– Но мы же... — неуверенно начал Лука.
– Я сказал свободны, — отрезал Галли, и в его голосе не осталось места для споров.
Он не стал больше ничего объяснять. Просто развернулся и ушёл, быстрым, решительным шагом, будто боялся, что если замедлится хоть на секунду, то начнёт думать, а думать сейчас ему совсем не хотелось.