3

Последняя неделя ненавистного постельного режима тянулась чертовски медленно, и это время Эйден потратил на чтение скучных книг и составление судоку. Думать о том, что ему делать после выписки из этого жуткого места, не хотелось совершенно. На самом деле мысли об отстранении посещали его и раньше, ещё когда он только увидел, во что превратилась его рука, но слова друга окончательно поставили на них жирный восклицательный знак. Раз он больше не вернётся в строй, что ему делать дальше?

      На протяжении четырех лет он жил своей ролью: чрезвычайно опасной, но очень подходящей. В юношеские годы роль пушечного мяса казалась унизительной: мир был огромен, интересен, полон сильных эмоций и разных людей, и менять его на что-то такое казалось верхом безумства. Сейчас же, когда в сознании мир уменьшился до размеров маленького лагеря, где все лица знакомы и не вызывают интереса, а занятия и разговоры однообразны и скучны, остаётся только искать недостающее в работе, слепо выполняя поручения, и не нужно думать ни о будущем, ни о собственных переживаниях. Остаётся надеяться, что его не бросят на земле, как вылетевшую гильзу, и оставят хоть на какой-то должности, иначе придется окончить свое существование глупо подохнув от скуки.

Придерживаясь примера Рейнольда, Коулман утром следующего дня после выписки отправился на местное "кладбище". Накинув на плечи единственную куртку, что теперь кое-как спасала от холода, так как повязка не позволяла нормально ее застегнуть, он вышел в утренний туман, наслаждаясь тишиной, пока большая часть лагеря ещё спала. Подойдя к южной окраине лагеря, Эйден вышел за частокол и, пройдя ещё полсотни метров в тумане, заметил очертания нужной ему низкой ограды.