2

Если Гамильтона после Галы наказали, то Мая решили поощрить. Выразилось это в переводе в эскадрилью истребителей на должность навигатора в команду капитана Блэра. Все поздравляли Мая, такой чести — перевода из грузовозов в эскадрилью — новички редко удостаивались. А Гамильтон опять был не в духе. К самому Блэру претензий не было, спокойный, уверенный, профессионал, а вот второй пилот в его команде, скользкий Джексон, его напрягал. И по характеру человек был не ахти, и на морду похож на скунса, зато самомнения — выше головы. Гамильтон видел, как тот презрительно смерил взглядом Мая при первой встрече:

— Интересно, каким местом ты заслужил назначение?

Так хотелось тогда двинуть Джексону в морду, чтобы слюнями своими умылся. Но такая выходка Маю на пользу не пошла бы. Стерпел, промолчал, но тот факт, что его Маю придётся теперь очень тесно общаться с этим типом, ужасно бесил.

Гамильтон, проводив Мая в рейс, шёл по коридору, со злостью сжимая кулаки. Скоро обед, а аппетита как не бывало, знал что нервозность не отпуститьего, пока Май из полёта не вернётся. Чтобы не срывать свою злость на посторонних, свернул к небольшому спортзалу. Скинул лётную куртку, натянул боксёрские перчатки и стал с силой мутузить грушу. Плечи ныли, по лбу струились капли пота, кулаки саднило даже через перчатки, а облегчения всё не было. Да что с ним творится?! Ответ пришёл вместе со следующим ударом — ревность. Он дико ревновал Мая. Не к кому-то конкретному, а даже к работе, полётам, что те забирают у него Мая на несколько дней. Заполучив его вновь, не хотел отпускать от себя ни на минуту. Понимал, что это глупо, что тот не даёт ни малейшего повода усомниться в нём. Значит, Гамильтон настолько не уверен в себе? Или это страх снова потерять Мая? Казалось бы, всё наладилось, секс разнообразный и регулярный, насколько позволяло проживание в разных каютах, но Гамильтону этого было мало. Сам себе говорил: "Очнись! Ты же жил без него. И он без тебя. Не становись параноиком и собственником". Только слушаться голоса разума получалось плохо.

Прошло две недели с того момента, как он выпускал пар, мутузя грушу, и всё это время они не виделись из-за разных графиков вылета. Гамильтон, вернувшись из рейса, сорвался прямо из шлюза стыковки в жилой отсек, отправив Салливана на доклад к Войчику:

— Скажи, что у меня живот прихватило. Я позже зайду к нему.

Залетел к Маю в комнату и, не обращая внимания на ошарашенного Юру Белова, соседа по комнате, засосал его без всяких раздумий. Май не отстранился, видимо, почувствовав его настроение, наоборот, обнял, успокаивающе гладил по плечам, пока Гамильтона не отпустило. Он нехотя оторвался от припухших после жёсткого поцелуя губ, прислонился лбом ко лбу Мая и выдохнул:

— Прости, не сдержался.

— У тебя случилось что-то? — обеспокоенно всматриваясь в голубые глаза, спросил Май.

— Соскучился, — ответил Гамильтон и усмехнулся, понимая, как глупо сейчас выглядит. Огляделся по сторонам и понял, что они остались в каюте вдвоём:

— Повезло тебе — сосед догадливый достался.

Май рассмеялся и, провокационно блеснув глазами, сказал:

— Тео, иди в душ.

Позже, когда они разнеженные и удовлетворённые лежали лицом друг к другу на узкой койке Мая, Гамильтон выдал:

— Давай жить вместе?

— Предлагаешь отправить Белова к Сэлу?

— Этих двоих если свести, — усмехнулся Гамильтон, представляя рядом любвеобильного повесу Салливана и холодного красавчика Белова, — даже не знаю, что случится наверняка: поубивают друг друга или полюбятся. Но я не об этом. Давай поженимся.

Май приподнялся на локте и пристально посмотрел ему в глаза:

— Ты серьёзно?

— Май, я не хочу, чтобы о тебе, о нас, ходили сплетни. Не хочу ждать и высчитывать, когда у наших соседей смена, чтобы мы могли заняться сексом. Я... — замолчал, взял лицо Мая в ладони, — я много чего хочу. Но для меня важнее, чего хочешь ты... Кстати, семейным на дредноуте положена каюта с большой кроватью.

— Весомый аргумент, — усмехнулся Май, но тут же стал серьёзным. — Тео, ты же понимаешь, что это очень важный шаг?

— Понимаю. А ещё понимаю, что хочу примотать тебя к себе, что никогда не расставаться. Оказывается, я очень ревнивый.

Гамильтон пытался шутить, хотя ужасно нервничал, ожидая ответа Мая. Почему-то в своих мыслях, когда моделировал эту ситуацию, тот воспринял его предложение с большим энтузиазмом. Май лёг к нему на плечо и задумался. Время для Гамильтона будто остановилось.

— Ты уверен, что это не эйфория влюблённости? — Май наконец нарушил тишину. — Мы, считай, только три месяца как встречаемся...

— Я уверен в том, что постоянно думаю о тебе. Уверен в том, что хочу возвращаться из рейсов к тебе. Уверен в том, что хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой... — Гамильтон готов был ещё долго продолжать свой список, но Маю могло показаться, что он давит. Решив, что тому просто нужно время обдумать его предложение, поднялся с кровати и начал одеваться, стараясь, чтобы Май не разглядел в его глазах разрастающуюся обиду. — Мне к Войчику нужно зайти. Увидимся позже.

Гамильтон шёл по коридорам дредноута, не замечая, что нарезает уже третий круг по верхней палубе. Понимал, что Май имеет полное право ему не доверять, однако сам не ожидал, что ему будет так больно от сомнений. Если говорил, что простил, почему тогда не согласился сразу? А как быть, если Май откажет? От пришедшей мысли остановился. Гамильтон настолько проникся идеей их совместной жизни, что даже не предполагал отказа. Теперь он испугался по-настоящему.

Май остался лежать в кровати, молча наблюдая за спешными сборами Гама, и тяжело вздохнул, как только за ним закрылось полотно клинкета. Он видел, что тот расстроился, не получив сразу согласия на своё предложение. Но Май действительно думал, что это слишком поспешно. Неплохо сумел изучить Гама и его привычки, знал, что тот зачастую принимает поспешные выводы и решения, порывист и вспыльчив. А ещё тот был лёгок на подъём, и оседлый образ жизни, который в какой-то мере предполагается семейной жизнью, явно не для него. Что делать, если Гам перегорит, если семья перестанет быть для него целью, а станет балластом? Союз двух мужчин — это отношения, в которых нужно жить только друг для друга, вряд ли они решатся завести детей. Смогут ли они уживаться и далее, когда страсть новизны отношений сойдёт на нет?

Сам себе удивлялся: получил Гама, которого так хотел, не мог забыть все эти годы, а теперь предлагают то, о чём даже мечтать боялся, и что в итоге? Ищет причины для отказа. Либо это из потаённых уголков души выползает страх снова быть брошенным? "Сам сказал, что простил и поверил, первым к нему пришёл, когда Гам решил дистанцироваться. А теперь получается, что не веришь, не хочешь впускать в свою жизнь и что вполне устраивает секс между рейсами?" Просто предложение Гама было таким неожиданным, что переполошило все мысли, мешало здраво рассуждать.

Поднялся наконец. На столе заметил забытый Гамом комм. Видимо, тот его снял, когда в душ пошёл. Не собирался сегодня идти к Гаму, как и не хотел, чтобы их встреча после долгой разлуки закончилась на такой ноте. Теперь появление Мая будет оправдано забытым коммом, потому что сказать ему пока нечего.

Уже через десять минут Май стучался в дверь каюты Гама. Знал код замка, но решил, что так лучше. Ему открыл Салливан.

— Это с чего ты вдруг скромным стал, стучишься? — улыбнулся тот, пропуская Мая внутрь.

Гама в каюте не было. Он облегчённо вздохнул, тут же смутившись своего ощущения. Зачем тогда шёл, если видеть и говорить с ним ещё не готов? Неловко опустился на кровать Гама, положив на навесную полку комм:

— Тео забыл...

— Я так и знал, что он к тебе сорвался. Неделю волком на всех рычал. — Салливан продолжал улыбаться, как вдруг заметил хмурое лицо Мая. Вмиг став серьёзным, спросил:

— Вы поругались?

— Как ты так, с ходу?.. — удивился Май.

— Можешь мне не верить, но вы похожи. Что у тебя, что у него всё на лице написано. Другим всё давно про вас понятно. Только вы до сих пор разобраться не можете.

Май потупился. Не то чтобы он не верил Салливану, просто ему неловко было обсуждать свою личную жизнь с чужим человеком. А тот продолжал:

— Я три года с ним, бок о бок. Но таким, какой он сейчас, с тобой, я кэпа впервые вижу.

Май решительно поднялся на ноги:

— Не говори, что я приходил.

— А комм? — удивился тот.

Май снова засунул коммуникатор Гама в карман комбинезона:

— У меня завтра вылет. Я утром занесу.

Ночь выдалась бессонная. Крутился как заведённый, пока Белов не начал на него цыкать. Угомонился больше для проформы, сна не было ни в одном глазу. Знал, что из-за помятого от недосыпа вида завтра придётся слушать сальные шуточки Джексона, но ничего не мог поделать. Даже снотворное сейчас вряд ли бы помогло. Часа в три в голове возник вопрос: а почему, собственно, его что-то должно останавливать? Главное, понять, хочет он жить с Гамом или нет. Тут и раздумывать не приходилось — хочет. Понимал, что трудно будет, та ещё битва характеров предстоит, но хочет однозначно.

Утро стёрло неуверенность Мая подчистую, как если бы лучи светила разогнали ночной сумрак. Не выспался, но на душе спокойно стало. Шёл к каюте Гама и только что не присвистывал от счастья. Дверь снова открыл Салливан. По глазам было понятно, что тот понял, для чего Май явился. Но вместо того чтобы оставить их наедине, Салливан удобнее устроился на своей кровати, только что не скомандовал: «Приступайте!» Май собрался было возмутиться, но тут из душа, в штанах, но с обнажённым торсом и с наброшенным на шею полотенцем, вышел Гам.

— Привет. — Май улыбнулся, вмиг забыв про любителя наблюдать за чужими разборками, протянул Гаму комм. — Ты забыл вчера.

— А, да... — Судя по обескураженному лицу, Гамильтон даже не заметил пропажи. Да и неожиданный приход Мая, видимо, выбил его из колеи. — Спасибо.

— Тео, у меня вылет через полчаса. Вернусь завтра. Ты сможешь встретить меня?

Лицо майора Гамильтона вытянулось, глаза забегали, выдавая его сомнения. Тот глянул на Салливана, но Айзек только руками развёл: мол, я не в курсе, что происходит.

— Хорошо, — выдавил из себя Гам, всё ещё глядя на Мая так, будто ждал подвоха.

— И, да. — Май подошёл к Гаму почти вплотную и поцеловал. — В смысле, «да» — это мой ответ на твоё предложение.

Развернулся и вышел из каюты, сбегая от ошарашенного Гама, пока тот не опомнился и не сорвал на радостях ему вылет.

Гам встретил его, как и обещал, в шлюзе стыковки. Не таясь, легко поцеловал перед всеми:

— Рад, что ты вернулся. Ко мне.

Оставив команду Мая и весь присутствующий техперсонал обсуждать новость, Гам повёл его в штабной отсек:

— У меня вылет после обеда. Времени мало.

— Что ещё ты задумал? — удивился Май. Не мог не улыбнуться, видя одухотворённое лицо Гама.

Но тот не успел ответить, они подошли к каюте Войчика:

— Сэр, разрешите? — спросил Гам, постучавшись и открыв дверь.

— Заходи, Гамильтон. — Увидев маячившего за его спиной Мая, удивился: — И лейтенант с тобой?

— Здравия желаю, сэр! — отдал честь Май, вытягиваясь по стойке смирно.

— Чем обязан? — Войчик переводил удивлённый взгляд с одного на другого.

— Вот. — Гам вытащил из нагрудного кармана и подал полковнику сложенный лист бумаги.

— Так. Прошение на разрешение зарегистрировать... брак?! — Войчик вытаращил на Гама глаза.

— Так точно, сэр! — рявкнул тот в ответ.

— Хм... — полковник вернулся к изучению бумаги. Дочитал, отложил, посмотрел в упор на Мая. — Брайт, ты парень неплохой, рассудительный, и карьера, думаю, у тебя сложится. Вот и скажи мне — оно тебе надо? Он же контуженный, — Войчик указал пальцем на Гама, который явно не ожидал такой подачи от полковника и растерянно хлопал глазами, — да ещё и аммиак этот... Явно с головой проблемы...

— Кэп! — возмутился Гам, на что Войчик и Май дружно рассмеялись.

— Надо, сэр, — успокоившись, ответил Май. — Забираю таким, какой есть.

— Я тебя предупредил, — всё ещё улыбаясь, Войчик черкнул резолюцию в углу прошения.

По итогу получилось, что им придётся подождать полтора месяца: Войчик сказал, что намечается передислокация дредноута в сектор Радды, где они смогут обратиться именно в Регистрационную палату. Гам настаивал на «свадьбе», хотя, по большому счёту, это всё равно будет просто роспись перед уполномоченным в таких делах клерком. Но Май понял, что не сам факт процедуры нужен Гаму, а пять положенных по случаю бракосочетания дней отпуска. Курорты Радды подходили для этого на все сто.

— Тео, только давай договоримся так, — сказал Май, когда они шли в сторону жилого отсека, — у нас равные отношения. Не вздумай взваливать проблемы нашей семьи на себя, считая что ты обязан справляться со всем в одиночку.

— Я тебя понял, — со всей серьёзностью ответил тот и крепко обнял.