3

Радда, точнее, её главный мегаполис Тхэса, впечатлил Мая, как рождественская ёлка ребёнка. Небоскрёбы замысловатых форм перемежались с зеленью парков, стеклянные переходы искрились в лучах двух солнц. При всей своей величественности Тхэса отличалась неспешностью, размеренностью жизни. Этот мегаполис был создан для отдыха, здесь забывались все проблемы и невзгоды и приходило ощущение полного эмоционального удовлетворения. Май крутил головой во все стороны, удивлялся и был взбудоражен такой радикальной сменой обстановки. Гамильтону только и оставалось, что умиляться да придерживать его за руку, чтобы не угодил ненароком под гравикар или не выпал из вагона пневмометро. Тхэса была опутана монорельсовой дорогой, как паутиной. Разноцветные вагоны пролетали над головой с бешеной скоростью. В один из таких они сели, чтобы добраться от космодрома до гостиницы, но катались уже больше часа, переходя с ветки на ветку, потому что Май всё никак не мог насмотреться.

— Гам, ты видел?! — Май тыкал пальцем в проплывающее мимо здание в форме золотой кукурузины, верхушка которой терялась в молочных облаках на розовом небе.

Он кивнул, хотя сам любовался совсем другим: блеском в любимых карих глазах, путающейся от ветра длинной чёлкой, тонкими пальцами не по-мужски изящных кистей, хотя видимость была обманчива — удар у Мая был что надо. А ещё ему нравилось, когда Май на эмоциях называл его Гамом, как сейчас, или во время секса.

— Ну посмотри же! — не унимался тот.

Гамильтон засмеялся и головой покачал. Ну и кто, глядя на Мая, скажет, что перед ним офицер Флота Федерации, лётчик с десятками боевых вылетов? Его так и тянуло потрепать Мая по голове, но ведь не поймёт, обидится. Май Брайт — мужчина, с ним так нельзя, даже Гамильтону. И не понимал этот Яркий Май, что сколько бы лет ему ни было и какую бы должность он не занимал, для Гамильтона он навсегда останется мальчиком, его Маем. Вслух он того так не называл, а вот в мыслях — всегда.

С гостиницей заморачиваться не стали, Гамильтон заказал номер в ближайшем от Регистрационной палаты отеле. Всё равно на одни сутки, а завтра они уже будут нежиться в бунгало на берегу океана. Три дня, а главное — четыре ночи. Дрожь предвкушения прошлась по телу Гамильтона. Тёплый океан, тишина и Май в статусе «муж» под боком — разве это не счастье?

Роспись была назначена на три часа дня. Они наспех перекусили в ресторане при гостинице, собрались и пешком отправились к своей новой семейной жизни. Идти было недолго, всего лишь авеню перейти, но и за это время их пара успела собрать немало восхищённых взглядов. Гамильтон и так знал, что они шикарно выглядят в парадных кителях Флота Федерации. А Мая такое внимание явно смущало. Гамильтон удивлялся, как тот до сих пор не понял и не оценил силы своей привлекательности. А теперь вся это красота — только его.

Бракосочетание проводила коренная раддийка, человекоподобное существо полутора метра ростом с такой же розовой кожей, как небо Радды днём. Гамильтон согласился бы даже признать, что она красивая, не будь у неё очень широкого лба в полчерепа и кожаных наростов на макушке, из которых она заплела подобие косы. Процедура вышла короткой. Раддийка зачитала подходящую для такого случая статью межгалактического закона, указала, где поставить подписи в огромной книге регистраций, по очереди вставила их с Маем айди-карты в комм-терминал.

— Информация о вас и вашем социальном статусе теперь в межгалактической базе, — возвращая им карты, с улыбкой сказала она. — Поздравляю вас с законным браком! Можете обменяться кольцами.

На слове «кольца» женихи в растерянности посмотрели друг на друга. Регистратор, пряча улыбку за ладонью, которая из-за перепонок между пальцами была похожа на лягушачью лапку, тактично промолчала. Гамильтон переминался с ноги на ногу, понимая, что крупно оплошал. Как вдруг заговорил Май:

— Не кольца, конечно... — Он запустил руку во внутренний карман кителя, чтобы вытащить небольшую коробочку. Открыл её, и Гамильтон увидел пару плетёных браслетов из тёмно-коричневой кожи с небольшими подвесками на них.

— Вполне подойдёт! — раддийка воодушевлённо захлопала в ладоши. — Обменяйтесь браслетами и скрепите свой союз поцелуем.

Смущаясь случившегося конфуза, Гамильтон неловко подцепил один браслет пальцами и застегнул его на правой руке Мая. Тот, в свою очередь, только более ловко надел браслет на правую руку Гамильтона. Новоиспечённые супруги легко чмокнулись в губы перед раддийкой, чем вызвали у неё новый приступ радости и оваций, и под торжественную музыку покинули офис.

— Как я мог забыть про кольца?! — Гамильтон сокрушался всю обратную дорогу от Регистрационной палаты до гостиницы.

— Вот и мне интересно, — поддел его Май, — чем у тебя голова была занята. Полтора месяца только и было, что разговоров о свадьбе...

— Просто я о другом подарке думал, — старался оправдаться Гамильтон, многозначительно вздёрнув бровь.

— И что же это?

— В номере узнаешь.

Гамильтон на автомате потянулся к запястью правой руки, поправил браслет, который постоянно отвлекал.

— Не нравится? — спросил Май.

— Нет, что ты! — поспешил заверить его Гамильтон. — Просто не привык к украшениям. Я даже к комму привыкал с месяц, а теперь не замечаю его. Лучше расскажи, когда ты успел, с браслетами?..

— Нашёл через сеть ИскИна в одной антикварной лавке на Нефе, а Белов привёз, когда в отпуск летал. Хотел тебе позже отдать, но так даже лучше получилось. Кольца у всех есть, а у нас с тобой будут браслеты. — Май заулыбался, довольный удачной затеей. — Кстати, ты обратил внимание на подвес? — Гамильтон бегло глянул на неприметный кулон, по форме напоминающий неровную чёрную каплю с маленькой алмазной точкой в середине. Май вытянул свою руку и показал, что его кулон такой же формы, только серебристого цвета и алмаз в нём чёрный: — Это половинки символа Тайцзы. Противоположности, из согласованности действий которых возникают перемена, движение и взаимное проникновение — и вследствие этого возникает мир. Наш с тобой мир, Тео.

Последнюю фразу Май выдохнул ему почти в губы, когда они стояли возле двери собственного номера. Тот не удержался, притянул его к себе, стал покрывать лицо поцелуями, а потом крепко и долго целовал в губы. Май отвечал с не меньшим пылом. Гамильтон, на ощупь справившись с замком, распахнул наконец дверь, и они, не разрывая поцелуя, ввалились в номер. Спешно раздевали друг друга, небрежно бросая форму на стоящее возле окна кресло.

— А теперь мой подарок. — Гамильтон взял в ладони лицо Мая и, глядя ему прямо в глаза, сказал сбившимся от учащённого дыхания голосом: — Муж мой, хочу чтобы ты был сверху.

Май несколько раз моргнул, переваривая услышанное. Гамильтон видел, как тот, осознавая и проникаясь идеей, сначала растерялся, а потом, возбуждённо блестя глазами, с силой притянул его за шею и крепко поцеловал.

Гамильтон пришёл к этому решению не случайно. Долго думал, когда получил положительный ответ на своё предложение, что преподнести Маю в качестве свадебного подарка. Хотелось чего-то необычного, но вот фантазии, как у его теперь уже мужа на парные браслеты, не хватило. Да и не думал Гамильтон о материальном в те дни. Вот если бы кровью своей поделиться или почку одну отдать... А потом просто понял, что хочет подарить всего себя, без остатка, чтобы Май растворился в нём, как он растворяется с каждым оргазмом в Мае.

Гам не нервничал, чувствовалось, что он уверен в своём выборе. А вот Мая вся эта ситуация пробрала до мурашек. Солгал бы, скажи он, что никогда не думал о смене ролей. Иногда, когда оргазм был особенно острым, он хотел, чтобы и Гам почувствовал такие же эмоции. Уложил того на спину, целовал и вылизывал всё тело, спустился к паху, прихватил губами яички, прошёлся языком по каждой вздувшейся вене на члене Гама. Тот тихо стонал, подавался бёдрами вперёд, когда Май взял в рот. Гам настолько расслабился и проникся оральными ласками, что даже не почувствовал, как Май, согрев лубрикант, ввёл в него один палец. Зато замер и широко распахнул глаза, когда Май, нащупав простату, стал её поглаживать с едва заметным нажимом. Прочувствовал, откинулся на спину, насаживаясь на палец. Май, оторвавшись от члена, завис над своим мужем, вглядываясь в блестящие серебром глаза, нежно поцеловал в приоткрытые губы, вводя в него уже два пальца. Гам задышал часто, пытаясь преодолеть давление на сфинктер, и Май, дав ему привыкнуть, снова плавно заскользил в нём. Ласкал другого, а у самого от возбуждения член стоял колом и сочился естественной смазкой. Оторвался от поцелуя, приподнялся на локте, добавляя лубриканта себе на пальцы и на пальцы Гама:

— Давай вместе.

Два пальца Гама против его трёх. Одуренно чувственно и безумно возбуждающе. Гама тоже проняло, выгибался, стонал в голос, насаживаясь на пальцы, одновременно погружался в него своими, меняя глубину и направление, тянулся свободной рукой то к своему члену, то к члену Мая. Остановился, понимая, что может кончить в любой момент, подтянул разомлевшего, покрытого испариной Гама к себе ближе: гладил живот, щипал соски, вылизывал шею, прикусывая кадык. Надел презерватив, не столько для защиты, сколько рассчитывал, что латекс хоть немного замедлит его оргазм, понимая, что самому сдерживаться долго вряд ли получится. Поднял бёдра Гама выше, придерживая его ноги под коленями, добавил ещё смазки. Май хотел, чтобы первый раз «снизу» Гаму запомнился только приятными ощущениями, потому входил аккуратно, стараясь свести дискомфорт к минимуму. Гам напрягся, начал зажиматься, Май увидел, как его член заметно опал. Замер, давая привыкнуть к себе, целовал, оставляя влажные дорожки на нежной коже внутренней стороны бедра, гладил мошонку. Под его ловкими пальцами член мужа вновь стал наливаться. Май начал двигаться, входил неглубоко, уделяя больше внимания углу входа, чем глубине, намеренно тараня простату. Гам наконец смог расслабиться полностью, стал подаваться вперёд. По его всё усиливающимся стонам Май понял, что делает всё правильно. Не отводил взгляда, стараясь считать, запомнить каждую эмоцию мужа. Тот тянул к нему руки, гладил грудь и лицо, скользил пальцами по губам, сжимал ладони на его талии, задавая амплитуду движениям. Собственные новые ощущения Мая от горячего и засасывающего, до головокружения узкого, кольцом сжимающего член ануса, уводили из реальности. Всё сложнее было сдерживаться, Май стал ускоряться, видел, как Гам взялся за свой член, двигая по нему рукой в такт фрикциям, застонал, пачкая вязкой спермой свои руки и живот, а у Мая от ощущения и понимания, что он довёл Гама до оргазма, ещё больше потемнело в глазах. Стал входить в него на всю длину мощными толчками, кончил, прогибаясь в спине и запрокидывая голову, кусая губы, чтобы не закричать в голос от эйфории, заполняющей тело, и без сил упал на грудь мужа.

Они лежали голыми на кровати, Май пристроился головой к боку Гама и, едва касаясь, поглаживал его правую руку. Кулоны браслетов чуть слышно ударялись друг о друга. Комната наполнилась фиолетовыми, душными от повысившейся влажности, сумерками Радды.

— И как мы теперь будем жить? — спросил Май тихо.

Не видел, но почувствовал, как Гам пожал плечами:

— Как и жили. Только каюта будет общей.

— И всё? — честно удивился Май. — В одной каюте дело? В таком случае можно было просто попросить «благословения» у генерала Роу.

— Мама мне всегда говорила, что своим счастьем надо делиться, тогда оно становится ярче, — Гам замолчал, а Май, не понимая, к чему это вообще сказано, ждал продолжения. Тот, счастливо вздохнул, и добавил: — Теперь о моём счастье знает восемь галактик.

— Ну ты романтик! — Май попытался усмехнуться, но губы сами собой растягивались в широкую, довольную улыбку. Крепче сжал его руку и честно признался: — Я тоже счастлив, Тео.

Надо было что-то решать с ужином. Гамильтон с удовольствием бы остался в номере, заказал доставку из ресторана при гостинице и даже с кровати не поднимался бы. И дело не в саднящей, не сильно, но всё-таки ощутимо, заднице. Просто не хотелось ломать ту атмосферу единения, полной внутренней закольцованности друг на друге, которая чувствовалась сейчас между ним и его новоиспечённым супругом. А вот Май будто энергетика выпил:

— Тео, давай пройдёмся. Когда ещё на Радду попадём... В ближайший год нам только каюта дредноута светит, — заметив, что Гамильтон пытается что-то добавить, опередил: — Да-да, с большой кроватью... и рубки истребителей...

С этим тяжело было спорить. Действительно, бери от жизни всё, раз шанс выпал.

— Окей, — сказал Гам, резво поднимаясь с кровати. — Куда пойдём?

— Куда ноги приведут!

Позитивности Маю было не занимать. Натянув джинсы и футболки, вышли в сумрачное тепло улицы. Жары, как днём, и влажной духоты, как вечером, уже не было. Скорее всего, поэтому на улицах Тхэсы было не протолкнуться. Чаще попадались раддийцы, но и инорасников было много. Никому не было дела до других, все спешили по своим делам или просто гуляли, как Гамильтон с Маем. С приходом ночи мегаполис преобразился. Если днём он был в образе респектабельного, утончённого интеллигента, то теперь это был яркий, дерзкий, молодой панк. Неоновые вывески слепили глаза, вагоны пневмометро, включив подсветку, сновали над головами разноцветными стрелами. Гамильтон, не смущаясь, крепко держал Мая за руку:

— Чтобы не потерять друг друга, — пояснил он, когда Май удивлённо вскинул бровь. И тут же, решив, что не хочет больше изворачиваться, честно признался: — Давно мечтал прогуляться, держа тебя за руку...

Маю его признание пришлось по душе, он кивнул и сильнее сжал ладонь Гама.

— Насчёт «потеряться». — Видимо, Май решил честностью отплатить за честность. — Я тут поколдовал немного с кулонами, не сам, конечно, знающие люди помогли. Одним словом, там стоят маячки. Обещали зону покрытия до трёхсот километров. К коммам нашим уже подключил, можешь посмотреть.

— Слушай, и в кого ты такой не по годам умный?

Май довольно рассмеялся и несильно толкнул его плечом:

— Муж у меня ревнивый. Забочусь о его психоэмоциональном состоянии, чтобы не сходил с ума, — и тут же переключился на другую тему: — Тео, смотри! Это же паб! Мне старина Нил про такое рассказывал. Там подают пиво разных сортов. А ещё колбаски жареные и запечённые рульки.

— Что такое «рулька»?

— Понятия не имею. Но Нил всегда слюной исходился, когда рассказывал.

Помещение было небольшим, но очень уютным, видно было, что хозяин много сил вложил, стараясь воплотить в интерьере дух английских пабов старой Земли. Посетителей было немного: компания раддийцев, несколько людей, у бара стояли (сидеть они, в принципе, не могли) гурамы с Альфа Центавры, похожие на сороконожек, которые решили выпрямиться и ходить на нижних трёх парах своих лапок. За барной стойкой работал человек:

— Добро пожаловать! Присаживайтесь за любой свободный столик.

Ужин и вправду удался: пиво лёгким хмелем туманило голову, рулька оказалась обалденно приготовленным мясом, какого животного — Гамильтон решил не вдаваться в подробности. А ещё на закуску им подали хрустящие чипсы и хлебные сухарики. Видел, что Мая тоже повело от выпитого, но не сильно, тот смотрел на него осоловело-влюблённо, всё чаще поглаживая по обнажённому предплечью. Гамильтон понимал, что тот не пытался завлекать или дразнить, просто факт, что можно не сдерживаться, не скрывать эмоций, подталкивал к тактильному контакту: погладить, приобнять, поцеловать, держать за руку просто потому, что так захотелось в эту минуту.

Им принесли по последней заказанной пинте светлого эля, когда Май поднялся из-за стола:

— Мне нужно распрощаться с предыдущей пинтой, чтобы влить в себя новую, — сообщил он свои намерения и направился по коридору в сторону туалетов.

Май, улыбаясь, вошёл в просторную уборную, думая о том, как ему хорошо — и телу, и душе. Только умыться надо, что-то в жар стало кидать. «А ты бы представлял меньше, что будешь по возвращении в номер в кровати вытворять!» — пытался его вразумить внутренний голос. Да ничего он не будет уже, никакого актива, ляжет звёздочкой и пусть Гам...

— А я все думаю, ты или не ты... Волосы обкарнал, иначе сразу бы тебя узнал. — Скрипучий голос и ощущение холодного острия на шее в миг отрезвили, вырвав из мечтаний.

Май замер, благо успел хозяйство в штаны спрятать и ширинку застегнуть. Давление, судя по всему, ножа усилилось. Он едва дышал и старался не делать резких движений. Не пытался вычислить стоящего сзади, просто думал, как из этого выпутаться.

— Ну здравствуй, Май. Даже не надеялся, что свидимся...

Решился. Резкий нырок вниз и под руку нападающего, разворот... Тонкая игла вошла в него точно над ключицей, видневшейся в вырезе футболки.

— Ты?! — только и успел выдохнуть Май, прежде чем потерять сознание.