О капитан, мой капитан (41)
Ёцу
Пройдя вглубь комнаты, она наткнулась на стоящую перед ней Тень. Сердце пропустило удар. Инстинктивный страх заставил её отшатнуться, отвернуться, приготовиться бежать. Но Тень мягко, но настойчиво взяла её за руку. Ёцу замерла. Медленно повернула голову, вглядываясь в силуэт. И вздрогнула всем телом.
Сияющие желтые глаза. Зеленая повязка на призрачном предплечье... — Ли... — голос сорвался на хрип.
Она смотрела на его руку — бледную, полупрозрачную, источающую могильный холод, но так крепко сжимающую её ладонь. Он не улыбался. Его лицо было лишено жизни, застывшее, как у восковых кукол в том проклятом зверинце. Но в глубине этих желтых глаз еще теплилось что-то до боли родное. Знакомый наклон головы набок — его привычка, от которой у неё защемило сердце.
Лив не произнес ни слова. Он лишь потянул её за собой. И Ёцу пошла. Послушно, как на веревочке, спотыкаясь о разбросанные вещи. Ей хотелось спросить, почему он такой холодный, почему молчит. Но сознание отказывалось принимать страшную правду. Она просто шла за ним, поднимаясь по бесконечной лестнице во тьму.
Руру
Она пришла в себя от зловонного запах. Руру попыталась опереться рукой о пол, но ладонь скользнула по чему-то липкому и теплому. Она поднесла руку к лицу — кровь. Чужая кровь.
Демьян сидел напротив, вжавшись в стену, словно пытаясь слиться с ней. Рядом с ним валялся окровавленный кинжал. А чуть поодаль лежали два тела. Изуродованные, но узнаваемые. Билл и Джек.
— Что ты наделал? — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Демьян не поднимал головы. Он смотрел в одну точку на полу, его плечи мелко тряслись. — Это ведь не ты их убил, правда? — в голосе девушки затеплилась безумная надежда. — Это Тени, да?
Демьян издал звук, похожий на всхлип раненого зверя. — Это сделал я, — прохрипел он. — Рур, пожалуйста... Сделай это сейчас. Сотри. Я не смогу с этим жить.
Он снова начал плакать — тихо, страшно, без слез, просто содрогаясь всем телом.
— Возьми себя в руки, ублюдок! — неожиданно для самой себя рявкнула Руру. — Ты капитан! Мы должны выиграть! Мы обязаны, слышишь?! Или смерть Лива была напрасной!
Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Её глаза пылали яростью, смешанной с отчаянием. Но Демьян не реагировал. Он был сломан. Ярость Руру иссякла так же внезапно, как и вспыхнула.
— Прости, Демьян... — выдохнула она, оседая. — Я тоже на пределе. Я виновата. Это я тебя втянула в это.
Она попыталась встать, но ноги предательски подогнулись, и она едва не рухнула обратно в кровавую лужу. Демьян дернулся. Он с трудом поднялся и протянул ей руки. Грязные, дрожащие руки, покрытые подсыхающей коркой чужой крови. Руру посмотрела на него. И протянула свои ладони в ответ. Их пальцы сплелись, скрепляя этот страшный союз.
Ёцу
Девушка поднималась по винтовой лестнице. С каждым шагом становилось все холоднее. Мороз пробирал до костей, иней покрывал перила. Они вышли на самую вершину башни. Перед ними возвышалась статуя Директрисы. В каменных руках она держала живой цветок — веточку горной лаванды.
Тень остановилась. Лив разжал пальцы, отпуская её руку, и посмотрел на неё долгим, прощальным взглядом. — Нет... — прошептала Ёцу.
Она вцепилась в него, не желая отпускать. Она не понимала почему, но чувствовала, что если отпустит сейчас — потеряет его навсегда. Не разжимая хватки на его призрачном запястье, она другой рукой потянулась к цветку.
Кончики пальцев коснулись нежных лепестков. В то же мгновение Тень дрогнула и начала растворяться в воздухе, рассыпаясь искрами. — Лив!
Яркий, ослепительный белый свет ударил в глаза, выжигая мрак портала.
— ДАМЫ И ГОСПОДА! У НАС ЕСТЬ КОМАНДА ПОБЕДИТЕЛЕЙ! ВСТРЕЧАЙТЕ! ПОЗДРАВЛЯЕМ!
Грохот оваций, шум толпы, фанфары — звуки реального мира обрушились на них лавиной. Ёцу стояла посреди залитой солнцем арены. Она моргала, привыкая к свету. Рядом материализовались Руру и Демьян. Окровавленные, разбитые, с пустыми глазами. А четвертого не было.
Ёцу посмотрела на свою руку, которая еще секунду назад сжимала ладонь друга. Теперь она сжимала лишь пустоту. Взгляд метнулся к Руру, к Демьяну... И страшное осознание накрыло её. Она закричала. Это был не крик радости. Это был вопль разрывающейся души, который, казалось, заглушил рев многотысячной толпы.
На её пальце с тонким, жалобным звоном треснул изумруд в кольце.