XIX

Лёд под ногами дрожал так, будто сама река не могла поверить в происходящее.

Поверхность Ахтохалэна вскипела светом — белым, слепящим, похожим на разрыв времени — и из водоворота, сопровождаемого сухим треском льда. Реке болела тьма, которой её отравлял Король Кошмаров, он хотел через свою силу подчинить воду, заставить показывать то, что ему нужно было. Река противилась, она спорила и не позволяла вмешиваться в потоки времени.

Кромешнику показалось, что кто-то вошел в пещеру, в которую в принципе никто не мог попасть просто-так. Эльза покорной марионеткой смотрела, как-то, что она должна защищать уничтожают. Тьма поглотила её, поглотила без остатка. Под её изменившимся обликом, где ночь украла голубизну глаз, а душу посадили под стражу ночных кошмаров, шла война. Ее нутро раз за разом пыталась вырваться, пыталась подавить влияние но она не могла. Разенграффе знала, что не единожды предупреждала короля, просила не делать этого, но он был слишком ослепленным. Краем глаза, девушка, замечает движение.

Перед ними стоял Джек.

Но уже не тот лёгкий, дерзкий дух зимы, каким они привыкли его видеть. Его силуэт был другим. Тише. Тяжелее. Старше. Он будто вышел из шторма, который закончился только для него одного.

На нём висела тёмно-синяя накидка с глубоким капюшоном. Края ткани были изорваны ветром, как крылья снежной бури, а редкие капли инея медленно таяли на разодранных рукавах. На краях виднелись руны стихий, отметки Ахтохалэн, которая окончательно трансформировала его. Под тенью капюшона угадывались резкие линии лица — более взрослые, более усталые — и яркие, холодные глаза, сияющие синевой, будто внутри них прятался целый зимний небосклон.

Щёки стали чуть впалыми, скулы — резче, тень от них падала глубоко. Это было лицо того, кто прошел слишком много, узнал самые страшные тайны, заплатил слишком дорого и не сломался. Свободные штаны песочного цвета, перехваченные полосами ткани и кожаных ремней, казались частью кочевой дороги, а не замёрзшего озера.

Ноги были обмотаны, как у путника или воина, ступни обнажались почти полностью, касаясь земли так, что бы полностью чувствовать холод. На запястьях — тёмные повязки с вкраплениями синего льда. На пальцах — следы инея. Но сильнее всего бросался в глаза его посох. Тот же — и не тот.

Древесина потемнела, словно пережила бурю, но от неё исходило ощущение первобытной силы. Джек держал его на плече легко, привычно... и всё же так, как держат оружие, ставшее продолжением руки.