Глава 17. Гипатия и карбонадо
Взгляд Виолетты, несмотря на всё изобилие магических диковинок вокруг, словно магнитом притянуло к дальнему углу — туда, где рядом с грудой рваных, покрытых дорожной пылью палаток и выцветших рюкзаков, небрежно лежал ОН.
Тёмно-серый чемодан на колёсиках с потёртой до металла чёрной ручкой выглядел так, будто его целый век таскали по вокзалам всех континентов. Простой, совершенно неказистый, с облупившейся краской по металлическим краям и бесчисленными царапинами, каждая из которых рассказывала свою историю — историю тысяч путешествий, бесконечных дорог, чужих рук. Обычная дорожная рухлядь, самое место которой — на свалке или в углу чьего-то чердака.
Но его крышка...
О, Мерлин, его крышка!
Она буквально пылала россыпью камней — чёрных, настолько глубоких и тёмных, что казались осколками самой ночи. По цвету они напоминали одновременно таитянский жемчуг с его перламутровыми переливами и каменный уголь с его матовой, поглощающей свет поверхностью. Форма у них была грубая, неотшлифованная, будто их только что выкопали из земли, но в тусклом свете магазинных ламп неровные грани дышали чем-то живым, пульсирующим.
Камни были самых разных размеров — от мелких, как горошины, до крупных, размером с грецкий орех. Они располагались по всей поверхности крышки в кажущемся хаосе, но Виолетта чувствовала — всей сутью сороки, всеми инстинктами мага, любящего руны, — что в этом хаосе была строгая система, скрытая закономерность, древний узор, который просто ждал, когда его разгадают.
Внезапно по чемодану пробежала волна чистой кристальной магии — едва заметная даже её обострённому восприятию, как лёгкая рябь по поверхности тихого горного озера в лунную ночь.
И чемодан превратился.
В изящный стеклянный столик с идеально гладкой зеркальной поверхностью, в которой отразились тёплые жёлтые лампы магазина, заваленные товарами полки, её собственное поражённое лицо с широко раскрытыми глазами.
Одно моргание — и он снова стал чемоданом, словно ничего не происходило.
Ещё одно мгновение — и на месте чемодана лежал самый обычный серо-коричневый валун, будто его выкопали из придорожного оврага после дождя. На нём виднелись пятна засохшей грязи, клочки настоящего мха, даже чувствовался запах сырой земли.
Сердце Виолетты пропустило удар, а потом застучало так бешено, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди и покатится по полу. Сорока внутри взвыла от неконтролируемого восторга, застрекотала так оглушительно и требовательно, что в ушах зазвенело.