Запугать и уничтожить
Он не покупал газеты. Это было бы слишком заметно для существа, которое два столетия училось не оставлять следов. Вместо этого вампир замер в промозглой тени напротив лавки мистера Хендерсона, где ещё не зажжённые фонари отражались в мокром стекле витрины. Его зрение — острое, как у ночной совы — без труда разбирало мелкий шрифт «Дейли Кроникл» через запотевшее стекло. Заголовок ударил холоднее, чем лондонский ветер: «НОЧНОЙ ЖНЕЦ? ЖУРНАЛИСТКА ТРЕБУЕТ ПРАВДЫ О ЗАГАДОЧНЫХ СМЕРТЯХ». Имя под статьёй — Клара Харрис — он запомнил с той секундной, пугающей тщательностью, с какой хищник запоминает запах новой добычи.
В его долгой, исчисляемой веками памяти уже было несколько таких — любопытных, умных, слишком настойчивых. Все они заканчивали свой путь в сырых переулках или на дне Темзы. Но эта... эта была иной. Она не просто пересказывала полицейские сводки и не строил дешёвых сенсаций. Она копала глубоко, слишком глубоко, упоминая «древность существа» и «особый угол входа ран». Кто-то из портовых крыс всё-таки проболтался. Кто-то, кто видел его столетие назад в другом обличье, дожил до наших дней и встретил смерть не от старости, а от языка.
Вампир бесшумно отступил от витрины, растворившись в предрассветной мгле. Когтистые пальцы сжались в кулаки под полами плаща. Если Клара Харрис уже успела разговорить свидетелей, значит, у неё есть досье — и, возможно, не одно. Он должен был узнать, что именно она знает, кому успела рассказать и какие ещё камни готовит в его сторону. Но убивать её сразу — глупость. Слишком шумно, слишком заметно после громкой статьи. Сначала — запугать. Затем — выведать. И только потом — та же сладкая, тёплая тьма, что и для остальных.
Клара проснулась от странного чувства — будто на неё смотрели. Она натянула одеяло до подбородка и оглядела свою маленькую комнату: выцветшие обои, горы книг на полу, единственное окно, выходящее во внутренний двор. За стеклом — ни души, только мокрые крыши соседних домов да кошка, перебегающая по карнизу. «Нервы», — прошептала она, но всё же подошла к окну и проверила задвижку. На подоконнике, прямо на пыльном стекле, чей-то палец оставил размытый след — длинный, неестественно тонкий, с чётко отпечатавшимся ногтем. Клара перекрестилась бабушкиным крестиком, который так и не сняла с шеи после той ночи.