ЧАСТЬ ВТОРАЯ: РАНЫ, БАЛЫ И ТИХИЙ ВРАГ
Больница пахла антисептиком и страхом. Уилл лежал на высокой койке, его плечо было туго забинтовано. Джойс, с красными от слез глазами, не отходила от него ни на шаг. Милли сидела на стуле в углу, сжимая в кулаке свое стеклышко. Она чувствовала пульсацию где-то в глубине черепа — отзвук той чудовищной силы. И еще она чувствовала вину, острую, как лезвие.
Дверь открылась, вошли Хоппер и несколько людей в костюмах, которых она не знала.
— Мисс Миллер, — обратился к ней Хоппер, его голос был усталым, но мягким. — Нам нужно поговорить.
В отдельной комнате ей задавали вопросы. Как она это сделала? Что почувствовала? Была ли связь с Уиллом? Милли отвечала честно, насколько могла. Говорила о силе, которая пришла после его исчезновения. О желании защитить. Доктор Оуэнс, человек с умными, проницательными глазами, внимательно слушал, делая пометки.
— Мы хотим помочь тебе, Милли, — сказал он. — Такая сила... это дар. Но и большая ответственность. И опасность. Нам нужно научить тебя контролировать это.
Ей предложили регулярные «сеансы» — по сути, тренировки под наблюдением. Она согласилась, но с одним условием: «Только если Уилл может быть рядом. И только если вы оставите нас в покое, когда все закончится».
Уилл выписался через неделю. Шрам на его плече останется навсегда — длинный, багровый, пересекающий лопатку. Физическая рана. Но была и другая, невидимая. Иногда он просыпался ночью с криком, хватая горло. Иногда замирал посреди фразы, уставившись в одну точку, словно видел что-то за гранью реальности. Милли, чуткая, как барометр, всегда была рядом. Она не говорила «все в порядке». Она просто брала его руку, вкладывала в его ладонь свое стеклышко и молча сидела, пока дрожь не проходила.
Их тренировки проходили в заброшенном ангаре на окраине, под присмотром Оуэнса и Хоппера. Уилл был ее якорем.
— Концентрируйся не на объекте, — говорил он ей, когда она пыталась поднять ржавую бочку. — Концентрируйся на связи. На нити между тобой и им. Как в игре, помнишь? Ты чувствовала своего персонажа, его силу.
— Это не игра, Уилл, — ворчала она, от напряжения на лбу выступал пот.
— Все — игра, — тихо отвечал он. — Просто правила жестче.
И она начинала чувствовать. Сначала — тепло в груди, потом — вибрацию, исходящую от предмета. И когда она находила ту самую «нить», бочка поднималась легко, будто невесомая. Уилл улыбался, и этот редкий свет в его глазах был для нее лучшей наградой.