Лимб - второй шаг. Праведные - (не)достойные спасения.

«Погибли мы и только тем страдаем,

Что без надежд желанием живем.

Великой скорбью на сердце снедаем,

Я видел здесь, у роковой межи,

Толпу теней, отвергнутую раем.»

«Божественная комедия»

Данте Алигьери

***

«Шестое марта восемьдесят восьмого года, сейчас девять утра, воскресенье, и с вами неизменная ведущая воскресного музыкального чарта Аби...» На деревянном подгнившем прилавке с катушками и проводами, всех размеров и цветов, шипело радио, подпрыгивая каждый раз, когда владелец точки кидал тяжелые мешки рядом со сколоченным из хлипких дощечек столика.

Солнце ярко светило и несмотря на то, что снег все еще лежал в тенях, весна чувствовалась в каждом камушке, мощеной булыжником улочки.

Рынок звучал как жизнь.

— Грабеж, да за эти деньги рыба должна, как минимум плясать под дудку! — восклицалось надрывисто с интонацией беспредельного возмущения.

— Заходии! Покупааай! — протяжно гудело, окающе и лихо.

— Лучшая цена на весь Тиано, лучшая рыба на побережье, — басило гордо и хвастливо.

Слева женщина в пестром халате с лазурными рыбами, рассекающими пурпурные волны к желтым кругам нарисованного солнца, выливала мутную воду, воняющую морем, в сточную канаву.

Справа тёк приятельский спор двух дамочек с круглыми, добрыми лицами:

— У Марка и рыба свежее, и цена приятнее! — восклицала одна, взмахивая полноватыми руками.

— Вот уж нате! — не соглашалась другая, — все знают: лучшая рыба у Яра и сына его — Яна! — и указывала смуглой ладонью, видимо, в сторону прилавка, о котором говорила.

Дети — чумазые, в теплых, но потрепанных одеждах, доставшихся от выросших родственников, бегали по улицам, нарочно топчась в самых грязных лужах, чтобы обрадовать родителей днем стирки, а их менее везучие сверстники улюлюкали с балконов настроенных кучкой зданий, перекидываясь через косые перила.

— Палкой его! Палкой! — белокурая девочка воинственно кричала с площадки под крышей одного из зданий, пока такой же белокурый пацан, возможно, ее брат или кузен, гонялся с палкой за лодочкой, смастеренной из желтого листа.

Пах рынок так же, как пахнет весь Портовый Тиано. Ни один коренной житель не перепутает его с запахом промышленной зоны или старого города.

В первую очередь, сырость — близость к морю. И многочисленные реки, пересекающие весь Тиано, как нити ожерелья, были гордостью этого города, но также его проклятием: вечная плесень, водоросли и мох на каменных домах и, как следствие этого всего, запах — особенный флер морского бриза, протухших яиц и леса после дождя.