Просветы в запястьях
Разговор случился на следующий же день.
И, хотя Гриша долго не решался, в конце концов, что-то убедило его взять себя в руки и отправиться на приём к психиатру. Он сам мало понимал, и его в большой степени пугало то, что именно не мало, а совершенно ничего. Он, возможно, всю ночь прокручивал в голове, что именно. Что спросить? Как начать разговор? Сразу ли вызвать на дуэль, или прождать немного? А может и не надо никакой дуэли. Он не знал. Голова болела от мыслей, а они вертелись в ней непрерывным вихрем с того самого момента, как ему в первый раз пришлось убить. Ради чего?
Конечно, он не показал дневника Кленовской. Даже не думал спрашивать её мнения, потому как был совершенно уверен в том, что с неё хватит потрясений. Да и не знал он, как преподнести так, чтобы шокировать самую малость. Не знал и то, как объяснить свои подозрения. И больше всего боялся, что они вдруг оправдаются. Гриша надеялся, что это были всего лишь подозрения. Но заготовил оружие.
На вопрос Анны Сергеевны, зачем ему вдруг понадобился Пётр Михайлович, Стрелков неестественно выдавил из себя, что хотел бы ещё раз спросить про последний к нему визит Фёдора Алексеевича. Потому как они виделись ещё раз, на следующий день, как Разумов узнал о смерти своей морфинистки, и при том ни разу не обмолвился с лучшим другом, как прошло. Ещё и пропал, ни слуху от него, ни письма, ничего. Выдавил неестественно, но получилось правдоподобно, по крайней мере учительница поверила, тут же написала Любовскому о том, кто хочет и когда хочет его навестить. Любовский ответил весьма оперативно и очень кратко: в одной лишь строчке обозначил: «Буду свободен в десять утра. У себя в кабинете».
Гриша постучался в кабинет за несколько секунд до обозначенного времени. Любовский сидел в кресле напротив двери, сложа руки на коленях и сомкнув у них пальцы. На столе перед ним не было ни бумаг, ни инструментов – только лампа и две чашки с чаем. Увидев Стрелкова, он широко улыбнулся, не приветствуя гостя и не дожидаясь, пока он сам поздоровается, Пётр Михайлович весело произнёс:
– Я знал, что вы придете. Понял это в тот самый миг, когда мне доложили, что на каторге объявился солдат, который спрашивал про Разумова. Вы, полагаю, не солдат на самом деле? – походка у вас не та. И представьтесь, прошу вас, не имею представления, как к вам обратиться.
– Фельдшер, – с сухостью в голосе ответил Гриша. – Стрелков. Григорий Нестерович.