Сердце для Оливии.
Я стояла над безжизненной грудой пустых черных доспехов, чувствуя, как лесной воздух обжигает легкие. Все тело ныло после бешеной схватки, но адреналин постепенно уступал место леденящему расчету. Я ждала Эдмунда.
Наш план был чертовски легок и прост. Я вынимаю сердце убитой тени и отдаю его той маленькой твари-шпионке, которую сейчас вылавливал в ветвях Эдмунд. А он, пользуясь своей силой, заставляет ее отнести этот «подарочек» прямо к Оливии. Почему он? Да потому что меня этот летающий кошмар вряд ли слушать будет, я для нее никто. А против истинной королевской крови не попрешь.
Я тяжело выдохнула и присела на корточки рядом с останками поверженного монстра. Пальцы слегка дрожали, когда я аккуратно убрала в сторону тяжелые стальные доспехи, обнажая то, что скрывалось под ними. Там, внутри колышущегося, густого сгустка темной сущности, отчетливо виднелся маленький красный камень, выполненный в идеальной форме человеческого сердца. Он сиял так яростно и неестественно, что у меня аж глаза защипало, и пришлось сощуриться.
Это и было сердце теней. Довольно странно, конечно, что их жизнь сосредоточена в каких-то камнях, но если вспомнить то, о чем вечно говорилось в наших старинных легендах, все вставало на свои места. Вообще-то, тени изначально были созданы из первородного черного камня, а значит, абсолютно логично, что и сердце их должно быть каменным.
Я затаила дыхание, заставила себя протянуть руку сквозь этот густой, леденящий темный туман, который противно мазнул по коже, и с силой вытянула светящееся сердце, намертво зажав его в кулаке.
Тень вмиг испарилась, словно ее никогда и не было. Черный дым растаял в ночном воздухе, оставив после себя лишь мертвую сталь. Теперь - навсегда. В наших краях каждый ребенок знал: когда вынимаешь у тени сердце, она теряет способность к регенерации. Она даже не переродится в своих темных землях, так что это была ее окончательная, бесповоротная смерть.
Облегченно вздохнув, я перевела дух и села на землю, облокотившись спиной о шершавый ствол дерева в ожидании Эдмунда. Вокруг воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким уханьем совы, и именно в эту минуту, когда весь боевой адреналин окончательно улетучился, в мою голову набатом ударили его недавние слова:
«Называй меня как хочешь, милая Лилит...»
Я замерла. На моих губах сама по себе появилась... О нет. Улыбка. Самая настоящая, теплая улыбка, и я даже не могла ее убрать, как ни старалась напустить на себя суровый вид.