Глава 4.

Как и в предыдущие дни, когда Уилл просыпается, Майка уже нет.

Бледный утренний свет пробивается сквозь занавески. Место рядом с ним на матрасе всё ещё тёплое, и он позволяет своей руке задержаться на нём на минуту, прижимая пальцы к ткани там, где только что лежало тело Майка.

На этот раз его конечности не болят. Голова ясная.

И ему тепло.

Судя по отсутствию цифр на будильнике, электричества всё ещё нет. Уилл ещё какое-то время остаётся под одеялом, зная, что это, вероятно, будет самое тёплое его состояние за весь день.

Это одеяло Майка, вспоминает он, они поменялись. Что-то сжимается внизу его живота. Он закрывает глаза, прокручивая в голове их разговор прошлой ночью, настойчивость в голосе Майка, когда он открылся ему. Уилл знает, как это должно было быть тяжело, ведь Майк – это множество разных вещей, но с эмоциями у него не очень хорошо.

Уилл борется с желанием, убеждая себя, что он не должен этого делать, действительно не должен, но затем всё же натягивает одеяло на лицо.

Он замирает, закрывая глаза, чувствуя ткань на коже. Затем он вдыхает – долго и глубоко.

Запах Майка изменился за эти годы – как в тот раз, когда он начал пользоваться другим шампунем, или в тот раз, когда миссис Уилер заинтересовалась новым средством для белья. Теперь в нем чувствуется нотка чего-то более взрослого и мужественного – может быть, отец сказал ему пользоваться лосьоном после бритья, хотя для этого почти нет причин.

А под этим всё тот же запах, который всегда был присущ Майку, тот, который он знает с пяти лет, запах тысячи версий их самих, ночёвок, подавленных мыслей и бабочек в животе. Он вдыхал его всю ночь, лицо было всего в нескольких дюймах от ткани.

Теперь он прижимает её к лицу, кровь бурлит, сердцебиение отдаётся в ушах, и внезапно он чувствует себя легкомысленным и жадным. Позже он будет притворяться, что не делал этого, но сейчас он позволяет себе. Всего один раз, для той маленькой, глупой его версии, которая думала, что одного желания чего-то достаточно, чтобы сделать это реальным.

В конце концов, он заставляет себя встать с кровати. Холод в комнате резко контрастирует с теплом под одеялом. Он двигается тихо, относя одеяло и подушку обратно в подвал, стараясь не скрипеть половицами.

Он замечает на столе рисунок с прошлой ночи, лежащий на виду у всех, и теперь, при дневном свете, он кажется слишком интимным, слишком откровенным и раскрывающим.

Когда он добирается до кухни, там только Майк, его отец и Холли, их лица бледные и осунувшиеся, уставшие от холода.