Часть 17

Финал съёмок был назначен на пятницу, вечер. Последняя сцена. Та, ради которой, возможно, затевался весь фильм.

Лиза убивает режиссёра.

В сценарии это было описано скупо: «Она берёт статуэтку (тяжёлую, бронзовую) и бьёт его. Один раз. Два. Потом садится рядом и смотрит, как он умирает. На её лице — никаких эмоций».

Анна прочитала этот фрагмент, когда впервые получила сценарий, и тогда он показался ей просто текстом. Теперь, спустя два месяца съёмок, она знала каждое слово наизусть — но не как текст, а как предсказание.

Декорация: гостиная загородного дома. Та самая, где они снимали сцену с прикосновениями. Те же софиты, тот же диван, то же кресло-качалка, в котором когда-то сидела Анастасия в своём кабинете. Но сейчас в этом кресле — актёр Олег, играющий умирающего режиссёра.

Анна стояла в углу, сжимая в руке статуэтку. Настоящую, тяжёлую, бронзовую — Анастасия настояла, чтобы без дублёрши, без бутафории. «Вес должен быть настоящим», — сказала она.

Олег подмигнул Анне из кресла — по-дружески, ободряюще. Но Анна не улыбнулась в ответ. Она смотрела на него и видела не Олега. Она видела режиссёра. Своего режиссёра.

— Мотор! — крикнул второй режиссёр.

Камера поехала. Анна шагнула вперёд.

Сцена была без диалогов. Только действия. Она подошла к креслу, встала за спиной «режиссёра». Он сидел, уронив голову на грудь — пьяный, беспомощный. Она подняла статуэтку.

Удар. Статуэтка со звоном соприкоснулась с его головой (спецэффекты, бутафорская кровь, но звук — настоящий). Олег охнул — по роли, но в охе послышалось что-то реальное.

Второй удар. Третий.

— Снято! — крикнул второй режиссёр.

Но Анна не остановилась. Она стояла с поднятой статуэткой, тяжело дыша, и смотрела на Олега так, будто он был всё ещё жив.

— Леонова! — окликнул её второй режиссёр.

Анна опустила руку. Статуэтка выпала из пальцев, глухо стукнулась о пол и покатилась в сторону. В павильоне было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как гудит вентиляция.

— Ещё один, — сказала Анастасия из-за монитора. Голос её был спокойным, но в нём чувствовалась натянутая струна.

— Анастасия Максимовна, у нас всё идеально, — попытался возразить оператор.

— Я сказала — ещё один.

Второй дубль был страшнее первого. Анна не играла убийство — она его проживала. Каждый удар статуэтки был не по Олегу, а по всем, кто когда-либо говорил ей: «Ты недостаточно хороша». По отцу, который ушёл. По матери, которая не пришла на спектакль. По сплетникам из телеграм-каналов. По ассистентке с идеальной укладкой, которая смотрела на неё с жалостью.