Часть 7

Машина оказалась чёрным немецким внедорожником — дорогим, но не новым. На кожаных сиденьях лежали потрёпанные сценарии, пустые кофейные стаканчики и какой-то тёплый плед. На заднем сиденье — женская сумка, расстёгнутая, с виднеющимся краем ноутбука.

— Извини за бардак, — сказала Анастасия, забираясь на водительское сиденье и жестом предлагая Анне сесть рядом. — Здесь я живу. Буквально.

Анна села, пристегнулась. Она старалась не пялиться по сторонам, но любопытство брало верх. На приборной панели — маленькая икона, потёртая, старая. На зеркале заднего вида — брелок в виде плюшевого мишки, совсем не вяжущийся с образом стальной режиссёрши.

Анастасия заметила её взгляд и усмехнулась:

— Дочь подарила. Когда ей было шесть. Сейчас ей шестнадцать , а мишка всё висит. Не могу снять.

— У вас есть дочь? — спросила Анна. Она не читала об этом в интервью — впрочем, личную жизнь Егорова всегда держала в секрете.

— Была, — коротко ответила Анастасия и повернула ключ зажигания. Двигатель заурчал. — Она сейчас в Лондоне с отцом. Учится. Приезжает раз в год.

Больше она ничего не добавила. И Анна не стала спрашивать.

Они выехали с паркинга, и Анастасия спросила адрес. Анна назвала. Режиссёр набрала что-то в навигаторе и кивнула:

— Сорок минут. Без пробок — двадцать пять, но сейчас вечер. — Она помолчала, потом добавила, глядя на дорогу: — Знаешь, это странно.

— Что?

— Твой адрес. Мы почти соседи.

Анна не поняла.

— Как это?

— Я живу в соседнем дворе, — сказала Анастасия, чуть поворачивая голову. — Дом на Медынской, корпус два. От твоего — пешком три минуты. Если через арку.

— Серьёзно? — Анна даже наклонилась вперёд, как будто это помогало осознать. — Я живу здесь три года. Ни разу вас не видела.

— А я редко выхожу во двор, — Анастасия пожала плечами. Движение было плавным, уверенным — она вела машину так же, как руководила съёмками: спокойно, но без права на ошибку. — Большую часть времени я в офисе или на студии. Домой приезжаю только чтобы поспать. Иногда — чтобы переночевать.

— Звучит грустно, — сорвалось с языка Анны, и она тут же пожалела.

Анастасия не обиделась. Наоборот — коротко, горько усмехнулась:

— Это работа. Не всем дано совмещать карьеру и уютное гнёздышко. Я выбрала карьеру.

Они замолчали. За окном проплывали огни вечернего города — витрины, фары, неон вывесок. Анна смотрела на отражение Анастасии в боковом зеркале: напряжённые скулы, губы чуть поджаты, взгляд вперёд. Никакой той мягкости, что была в кабинете. И всё же — не холод.

— Почему вы так добры ко мне? — спросила Анна.