Часть 24

Удар пришёлся в затылок. Тяжёлый, глухой, без намёка на актёрство.

Анастасия охнула — не закричала, не вскрикнула, просто выдохнула воздух, как будто кто-то сжал её лёгкие. Она пошатнулась, ухватилась за край стола, но не устояла — рухнула на колени, а потом на бок, зацепив плечом поднос. Чашка покатилась по полу, чай разлился, смешиваясь с бульоном, — коричневое, грязное пятно, расползающееся по паркету.

Анна стояла над ней со статуэткой в руке. Вторая рука тряслась. Вся она тряслась — от макушки до пяток, как осиновый лист.

— Я не хотела, — прошептала Анна. — Зачем ты заставила меня? Зачем?

Анастасия лежала на боку, глядя в потолок. Из раны на затылке текла кровь — не бутафорская, настоящая, тёмная, почти чёрная в полумраке. Она не пыталась встать. Не пыталась звать на помощь. Она просто смотрела — сначала на потолок, потом перевела взгляд на Анну.

Глаза её были ясными. Удивительно ясными для человека, который только что получил смертельный удар.

— Ударь ещё, — прошептала Анастасия. — Один раз. Сильно. Чтобы наверняка.

— Нет, — Анна покачала головой, отступила на шаг. Статуэтка выпала из пальцев, стукнулась об пол, покатилась. — Нет, я не могу.

— Можешь, — голос Анастасии слабел, но в нём всё ещё звучала та самая властная нотка, которой она командовала на съёмочной площадке. — Ты сильная. Ты всегда была сильной. Сделай это.

— Я не хочу тебя убивать!

— А я не хочу жить без тебя, — Анастасия попыталась улыбнуться. Кровь текла из раны, пачкала ворот свитера, но она улыбалась — мягко, почти счастливо, как человек, который наконец-то получил то, чего хотел всю жизнь. — Знаешь... я ведь правда любила тебя. Не как актрису. Не как проект. Как человека. Единственного, кто видел меня без маски.

Анна закрыла лицо руками. Сквозь пальцы текли слёзы.

— Не плачь, — сказала Анастасия. — Ты сделала то, что должна была. Я бы никогда тебя не отпустила. Ты знаешь. Я бы держала тебя здесь... недели... месяцы... пока ты не сломалась бы. Ты спасла себя.

— Я убила тебя! — закричала Анна.

— Ты остановила меня, — поправила Анастасия. — Это разные вещи.

Она замолчала. Дыхание её стало прерывистым, поверхностным. Глаза начали закрываться — но перед тем, как веки опустились окончательно, она прошептала:

— Какая же ты сильная... Я всегда это в тебе любила... Спасибо, что остановила меня.

Улыбка застыла на её лице — последнее, что осталось от Анастасии Егоровой, великого режиссёра, которая так хотела быть любимой, что забыла, как любить по-настоящему.