9. Химия в дешевой кафе
Хоукинс, 1992 год. Задняя кабинка общего туалета в самом грязном баре на окраине, где не задают вопросов. Воздух густой от табачного дыма, отчаяния и аммиака. Уилл Баерс прижался спиной к липкой стене, пытаясь заглушить гул в ушах, который преследовал его уже несколько лет — не сверхъестественный, а внутренний, навязчивый гул тревоги. В руке у него зажата смятая бумажка с белым порошком. Очередная попытка химически стереть прошлое, которое намертво вросло в настоящее.
Дверь в кабинку с треском распахнулась. Ворвалась она. Маленькая, в чёрной косухе поверх серебристого платья, которое стоило больше, чем всё его снаряжение. Длинные тёмные волосы были растрёпаны, а карие глаза, огромные и влажные, блестели нездоровым, лихорадочным блеском. Она замерла, увидев его.
— О, черт. Занято, — её голос был хриплым.
Он лишь молча пожал плечами, не в силах вытолкнуть ни слова. Ему было всё равно.
Она собиралась уйти, но её взгляд упала на его руку. На бумажку. И на его лицо — бледное, с тенью знакомой ей боли.
— Дай, — выдохнула она не прося, а констатируя факт.
Вместо того чтобы возмутиться, он, словно в трансе, протянул ей бумажку. Их пальцы коснулись. Её — холодные, с облупившимся чёрным лаком. Его — дрожащие, в краске и шрамах. Она с фокусом хирурга высыпала половину на тыльную сторону своей ладони, одним резким движением втянула порошок, моргнула, смахнула слёзу, навернувшуюся от жжения, и протянула бумажку обратно.
— На двоих хватит, — прошептала она, уже закрывая дверь кабинки, но не уходя. Она прислонилась к другой стене, скользя по ней вниз, пока не села на грязный пол напротив него. Её платье касалось линолеума с неизвестными пятнами. Ей было плевать.
Он, подчиняясь странному импульсу, повторил её движение. Химический холодок прошёлся по слизистой, потом ударил в голову, заставив мир на секунду размыться и отступить. Гул в ушах стих. Осталась только звенящая тишина и она — красивая, сломанная незнакомка, сидящая в пятидесяти сантиметрах от него.
— Уилл, — хрипло представился он.
— Мили, — кивнула она. Потом горько усмехнулась. — Красивая сцена, да? Романтика.
Они не говорили больше ничего. Просто сидели в тишине, слушая, как за стеной бьётся музыка и смеются люди, пока химия делала своё дело — размывала границы, притупляла остроту. Он смотрел, как напряжение медленно покидает её плечи. Она видела, как тень ужаса в его глазах сменяется просто пустотой, которая была почти миром.