12. Тихие тени на крыльце
Уилл Баерс с детства знал негласное правило: друзья брата — неприкосновенны. Особенно если этот друг — Мили Миллер. Она ворвалась в их компанию три года назад, когда Майк привёл её в подвал, где засиживались за Dungeons & Dragons. Она была полной противоположностью ему самому: громкая, с огненно-рыжими волосами, всегда в центре шума, с язвительной шуткой наготове. И невероятно красивая. С первого взгляда для Уилла это не имело значения. Со второго — начало иметь. К третьему году их общения это превратилось в тихое, постоянное и безнадёжное землетрясение где-то под ребрами.
Он научился жить с этим. Научился скрывать взгляд, который задерживался на ней на секунду дольше, чем следовало. Научился смеяться над её шутками, не краснея. Научился быть просто «Уиллом, братом Майка». Другом. Фоновым персонажем в истории её жизни, которая всегда крутилась вокруг его брата.
Майк и Мили были... не парой. Но почти. Они постоянно тусовались вместе, спорили до хрипоты о фильмах и музыке, шептались в углу на вечеринках. Уилл наблюдал за этим спектаклем с безопасного расстояния, с горьким привкусом понимания: Майк даже не ценил того, что имел. Он относился к Мили как к чему-то само собой разумеющемуся, как к своему личному солнцу, которое всегда будет светить ему одному.
А они ссорились. Часто. Громко. Майк мог быть ослеплённо эгоцентричным, а Мили — невыносимо упрямой. После их очередной размолвки весь мир для Уилла окрашивался в странные цвета: гложущая жалость к брату, стыдное, предательское облегчение и неизменная, глупая надежда, которая тут же давилась чувством вины.
Одна из таких ссор выдалась особенно жаркой. Прямо на выходе из «Парижа на вынос». Уилл сидел внутри с Джонатаном, наблюдая через стекло, как Майк размахивает руками, а Мили стоит, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Потом она резко развернулась и ушла в сторону, противоположную от дома. Майк, побагровев, пошёл в другую.
Уилл вернулся домой, в свою комнату над гаражем, которую арендовал у миссис. Этель. Он пытался рисовать, но линии не слушались, превращаясь в нервные каракули. Мысли крутились вокруг Мили. Где она? Добралась ли домой? Он взял гитару, чтобы заглушить внутренний шум, перебирая грустные, заунывные аккорды.
Стук в дверь прозвучал почти в полночь. Тихий, но настойчивый. Уилл нахмурился, отложил инструмент. На пороге, под скудным светом крыльца, стояла она.