Глава 3. «Дом, в котором не ждут»

Ким Ханиль закрывал за собой дверь, чувствуя, как холод улицы ещё на секунду прилипает к плечам. Дом тёти встретил его привычной тишиной — не уютной, а выжидательной, как будто стены помнили всё его прошлое и ждали, когда он сделает ошибку.

— Ты пришёл, — прозвучал сухой голос из кухни.
Тётя стояла возле раковины, держала ложку с недоеденной кашей. Брюнетка с карими глазами, худенькая, но с строго выровненной осанкой — каждая деталь её внешности излучала аккуратность и контроль. Она была на четыре года старше матери Ханиля, и в её взгляде всегда сквозило холодное оценивающее внимание. Она не обернулась, просто продолжала мыть посуду, будто его присутствие было неприятной необходимостью.

— Привет, тётя, — тихо сказал Ханиль, снимая рюкзак и аккуратно ставя его у двери.
— Привет, — ответ был коротким, без тёплого оттенка. И всё.

Он направился в свою комнату, проходя мимо знакомых стен, в которых никогда не чувствовалось дома. На столе лежала его тетрадь, аккуратно сложенные книги и фотографии родителей — он всегда избегал смотреть на них, потому что каждый взгляд пробуждал ту ночь, которую он старался забыть. Дом был в идеальном порядке, почти стерильно, словно сам порядок пытался скрыть хаос прошлого.

Сел на край кровати, поднимая взгляд к окну. За стеклом медленно сгущался вечер. В его голове снова всплыли слова, которые он повторял про себя тысячи раз: «Если бы не я — они были бы живы». Сердце сжималось от боли и бессилия, но голос внутри был холодным и бескомпромиссным.

— Ты опять молчишь, — раздался голос тёти за спиной. Она поставила тарелку на стол и повернулась. Лицо напряжено, глаза остры, как лезвие ножа. — Всё так же винишь себя?
— Я... — Ханиль замялся. Он всегда знал, что ни одно слово не будет правильным. — Нет... просто... думаю.

— Думаешь? — тётя скривилась. — Думаешь или оправдываешься? Они умерли из-за тебя. — Слово прозвучало как приговор, резкое и тяжёлое.

Ханиль опустил глаза. Он знал: никакие слова не смогут стереть чувство вины, но и спорить было бессмысленно. Тётя никогда не прощала, никогда не смотрела на него как на семью. Он был лишь напоминанием о её утрате, о её боли, которую он не мог унять.

Сделав глубокий вдох, он подошёл к окну. Влажный асфальт отражал уличные фонари, и город казался чужим, холодным, таким же, как его дом. Впервые за долгое время он подумал о тех мелочах, которые казались важными в обычной жизни. «Отменённый рейс... Если бы они улетели тогда, всё было бы иначе...»