Глава 8. Ты идиот, Малинин.
Атмосфера на «Bell Centre» в Стокгольме была наэлектризована до предела. Чемпионат мира официально открылся, и трибуны, забитые до отказа, гудели в предвкушении грандиозного зрелища. Илья Малинин стоял за кулисами, в тени массивных декораций, и чувствовал, как внутри него сворачивается тугой узел. Вина, которая грызла его последние сутки, трансформировалась в отчаянную решимость. Он понимал: обычное «прости», брошенное в коридоре, Аделия не примет. Она — огонь, она — гордость, она — маленькая королева льда, которую он публично растоптал своими словами. Значит, и ответ должен быть соразмерным её величию. Грандиозным. Безумным. В его стиле.
На льду заканчивались показательные выступления, предваряющие соревновательную часть. Последние пары фигуристов под аплодисменты покидали площадку, когда свет в зале внезапно приглушили. Технический персонал готовился к заливке льда, но Илья уже знал, что этого не произойдет в ближайшие пять минут. Он заранее «договорился» с парой знакомых из оргкомитета, используя всё своё обаяние и статус фаворита турнира.
В руках у него был букет, который едва помещался в объятиях — охапка алых роз, настолько тяжелая и ароматная, что кружилась голова. Илья глубоко вздохнул, перехватил микрофон, который он буквально выпросил у звукооператора, и выехал на лед.
Зрители затихли. Это не было частью программы. Малинин был не в костюме, а в тренировочной форме, но его уверенный ход конька мгновенно приковал к себе тысячи взглядов. Он доехал до центра круга, и его голос, усиленный мощными динамиками арены, разнесся под сводами стадиона, немного дрожа от волнения.
— Всем привет. Я знаю, что это не по регламенту, — начал он, и по трибунам прошел смешок, который тут же сменился гробовой тишиной. — Но есть вещи важнее медалей. На этой арене сейчас находится человек, перед которым я виноват так сильно, что не имею права выходить на старт, не получив прощения.
Илья нашел глазами сектор, где сидела российская делегация. Он видел Аделию — она сидела, вжавшись в кресло, её лицо в свете прожекторов казалось фарфоровым. Рядом с ней, как верный страж, сидел Пётр Гуменник.
— Адель, — Илья смотрел только на неё, игнорируя камеры и судей. — Я наговорил ужасных вещей. Я сказал, что ты не станешь великой и что тебя никто не полюбит. Это была самая большая ложь в моей жизни. Ты — лучшая фигуристка, которую я когда-либо видел. И ты достойна всего самого прекрасного в этом мире. Пожалуйста... прости меня.