Глава 7. Я снова все испортил.
Тренировочный центр гудел, как потревоженный улей. С каждым часом в холле отеля появлялось всё больше знакомых лиц — мировая элита фигурного катания съезжалась на главный старт сезона. Шум чемоданов на колесиках, обрывки фраз на японском, английском и французском, вспышки камер случайных фанатов у входа — всё это предвещало скорое начало чемпионата мира. Но внутри номера 302, где время, казалось, застыло в густой, болезненной тишине, разворачивалась драма, далекая от спортивных протоколов.
Аделия проснулась от резкого солнечного луча, пробивающегося сквозь тяжелые шторы. В голове набатом стучала мысль: «Сегодня последний день». Это была последняя тренировка и последний день, когда по распоряжению Рафаэля Арутюняна они с Ильей были обязаны находиться в одном пространстве двадцать четыре часа в сутки. Завтра начинались официальные тренировки чемпионата, и каждый из них должен был разойтись по своим углам. Адель чувствовала странную смесь облегчения и необъяснимой тревоги. Она села на кровати, потирая виски, и замерла.
Илья уже был на ногах. Но вместо привычного ворчания или сосредоточенного молчания за ноутбуком, он стоял у её кровати с подносом. На нем дымилась чашка кофе, лежали аккуратно нарезанные фрукты и пара свежих тостов. Малинин выглядел непривычно напряженным — его тяга к Аделии, которую он так тщательно пытался скрыть за маской грубости, достигла своего пика. Он хотел сделать этот последний жест, хотел, чтобы она поняла: он заботится. Но его неумение проявлять нежность превратило этот момент в нечто неловкое.
— Ешь, — коротко бросил он, протягивая поднос. — Тебе нужны силы перед последним прогоном.
Аделия ошеломленно смотрела то на поднос, то на него. Она не знала, что ответить. После вчерашних стычек, после его колкостей на льду, этот завтрак казался ей либо издевкой, либо признаком того, что Илья окончательно сошел с ума. Она молчала слишком долго, пытаясь подобрать слова, а Илья, чье сердце колотилось где-то в горле, ждал. Он ждал благодарности, ждал улыбки, ждал, что стена между ними рухнет. Но тишина затягивалась, превращаясь в пропасть.
— Ты... ты сам это принес? — наконец выдавила она, в её голосе сквозило недоверие.
— А кто еще? Привидение? — его голос моментально стал резким. — Могла бы просто сказать «спасибо», Петросян. Или ты считаешь, что я твой личный официант?