Глава 37: Лимей Эффект
1998 год. Италия, окрестности Флоренции.
Воздух в Тоскане в тот вечер был густым и сладким, как перезревшая хурма. В старом каменном доме Эйфлеров пахло базиликом, чесночным маслом и многолетней пылью, осевшей на фамильном серебре. Десятилетняя Лимей сидела за длинным дубовым столом, наблюдая, как блики от свечей танцуют в бокалах с вином у взрослых.
Это был обычный семейный ужин, но для Лимей мир всегда состоял из деталей, которые другие не замечали.
— Лимей, дорогая, ты снова разбираешь свою еду вместо того, чтобы её есть, — мягко заметила мать Лимей, Мия Эйфлер, коснувшись плеча дочери. Она с мягкими руками и вечно тревожным взглядом.
Лимей действительно не ела. С помощью столового ножа она филигранно отделяла волокна мяса от соуса, раскладывая их в идеальном геометрическом порядке.
— Я просто смотрю, как это устроено, мам, — не поднимая глаз, ответила Лимей. Её голос в десять лет уже обладал той странной, рассудительной интонацией, которая позже станет её визитной карточкой.
— Оставь её, Мия, — усмехнулся дядя Марко, прихлёбывая вино. От него всегда пахло дорогим табаком и риском. — У девочки глаз хищника. Она не просто смотрит, она анализирует уязвимости. Из неё вышел бы отличный хирург... или кто-то, кто умеет заставлять людей говорить правду.
— Марко, за столом дети, — строго оборвала его бабушка Камилла. Она сидела во главе стола, прямая, как струна, в чёрном платье, и перевела взгляд на Лимей. — В нашем роду всегда ценили точность рук. Но точность без сердца это просто ремесло. Помни об этом, внучка.
Отец Лимей, точнее Стэн Эйфлер, высокий, сухощавый мужчина с аккуратной бородкой, отложил вилку и посмотрел на дочь. Он вытащил из кармана жилета старые карманные часы и положил их на стол перед Лимей. Секундная стрелка замерла.
— Они стоят, папа, — шепнул младший брат Лимей, Франческо Эйфлер.
— Да, Франчи, они стоят, — кивнул Стэн. — Лимей, как ты думаешь, почему они молчат?
Девочка придвинула часы к себе. Она не стала их трясти. Она просто приложила ухо к корпусу, закрыла глаза и замерла на несколько секунд. Весь стол притих, даже Марко перестал жевать.
— Волосок баланса зацепился за четвёртую шестерёнку, — наконец произнесла Лимей, открывая глаза. — Если нажать вот здесь, — она коснулась крошечного выступа на корпусе, — резонанс освободит его. Но если нажать слишком сильно, пружина лопнет, и они больше никогда не затикают.
Стэн улыбнулся, грустно и гордо одновременно.
— Видишь, Марко? Она не хирург. Она чувствует систему.
— Система это скучно, — фыркнул дядя Марко. — Жизнь это когда ты ставишь всё на кон и выигрываешь. Лимей, хочешь фокус?
Он достал из-за уха Франческо блестящую монету в 500 лир.
— Маленькая ловкость рук, и ты можешь получить всё, что захочешь. Мир принадлежит тем, кто умеет обманывать зрение.
— А если я не хочу обманывать? — спросила Лимей, глядя прямо на дядю. — Если я хочу знать, куда именно делась монета, когда ты её исчез? Обман это просто ошибка в расчётах того, кто смотрит.
Марко на мгновение замялся, его весёлая маска чуть пошатнулась под этим тяжёлым, недетским взглядом десятилетней племянницы.
— Она слишком умная, Стэн. Это доставит ей много проблем, — пробормотал он, возвращая монету Франческо.
— Ум не приносит проблем, — подала голос бабушка Камилла, её голос звучал как шорох сухих листьев. — Проблемы приносит отсутствие выбора. Лимей, запомни этот вечер. Запомни этот вкус пасты и запах свечей. Скоро мир потребует от тебя стать либо механизмом, либо тем, кто им управляет. И оба пути будут стоить тебе очень дорого.
Лимей посмотрела на бабушку, потом на свои маленькие, удивительно спокойные руки.
— Я не хочу быть механизмом, бабушка, — тихо сказала она. — И я не хочу им управлять. Я хочу... понимать, почему механизмы ломаются. И можно ли их починить, если они этого заслуживают.