Глава 35.

Конец мая 1978 года.
Дженнифер — 18. Сириус — 18.

Март растворился в однотипных днях. Апрель – в бессонных ночах. Май – в усталости, которая больше не проходила даже после сна.

Состояние Дженни не улучшалось – наоборот, медленно, упрямо ухудшалось. Но теперь она хотя бы знала причину. Больше не было мучительных догадок. Только факт.

Она даст жизнь – и заплатит за это своей. И странным образом это знание сделало её тише.

С Сириусом она разговаривала каждый день. Иногда по часу, иногда дольше. Почти всегда говорил он – про тренировки, про Джеймса, про то, как Слизнорт опять хвастался своими «знаменитыми учениками». Она слушала. Улыбалась. Поддакивала.

А потом откладывала зеркало и плакала.

— Ну а у тебя-то как дела? — поинтересовался он, прерывая рассказ о сегодняшней тренировке.

— Вполне получше, — она натянула улыбку. — Мы с мамой ходили на прогулку. Сегодня было очень тепло.

Ложь.

Она не могла встать с кровати без того, чтобы в глазах не потемнело. Несколько шагов до окна – и дыхание сбивалось. Лодыжки отекали. Спина ныла так, будто позвоночник трескался изнутри.

— Да? Это замечательно, — он кивнул, но взгляд стал внимательнее. Слишком внимательным.

— Мама даже учит меня упражнениям для беременных, — она изобразила смешок. — Уверена, со стороны я выгляжу как жук, который не может перевернуться.

Он не засмеялся. Он всматривался.

— В больнице Святого Мунго сказали, что моё состояние в начале беременности не такое уж и редкое, — торопливо добавила она. — Так бывает у всех молодых мам.

— Ясно, — он сжал губы. — Может, мне попросить Дамблдора приехать к тебе? Я очень соскучился.

Сердце болезненно дёрнулось.

— Я тоже очень соскучилась по тебе, — голос предательски дрогнул. Она поспешно моргнула. — Прости, гормоны. Привыкай, скоро я буду совсем невыносима.

Он не улыбнулся.

— Ты уверена? Мы могли бы приехать втроём. Я, Барти и Маргарет.

— Я уверена, — отрезала она чуть резче, чем собиралась. Потом смягчилась. — Тебе лучше готовиться к экзаменам. А не со мной болтать.

— Я уже давно расставил приоритеты, — усмехнулся он.

От этой лёгкости ей стало почти физически больно. Она лгала ему три месяца. Каждый день.

— Кажется, меня зовёт мама. Созвонимся позже?

— Конечно.

Его отражение исчезло. Зеркало стало обычным стеклом.

Она сжала подушку и заплакала – тихо, сдавленно, чтобы никто не слышал. Но слёзы текли бесконтрольно, словно тело избавлялось от излишков боли.

Она не заметила, сколько прошло времени. Пока не раздался осторожный стук.

— Ванная набралась, — произнесла Вайолет.