Первые Перемены

Ночь была непроглядной, густой, как деготь, и только косой, колючий дождь, падающий с неба сплошной стеной, вносил в нее какое-то движение. Павел стоял под узким карнизом у стены гигантского заброшенного цеха, пытаясь укрыться от потока воды. Единственный уличный фонарь на территории завода, с разбитым плафоном, отбрасывал желтоватое, мертвенное пятно света на мокрый асфальт, затянутый маслянистыми разводами. Он смотрел в темноту, за пределы островка света, пытаясь понять, где он находится. Промзона, это ясно. Но какая? Где выход? Его внутренний GPS, обычно безупречный, молчал, сбитый с толку стрессом и страхом.
Мысли путались, возвращаясь к липкому, теплому ощущению на лице, к звуку выстрела, к безжизненному взгляду Владимира. Он сжался от холода, который шел не столько от дождя, сколько изнутри.
Внезапно из тьмы, разрезая шум ливня, донесся глухой скрежет и лязг — машина переезжала через железнодорожные пути, ведущие на территорию завода. В следующее мгновение в пятне света из-за угла выползла знакомая белая Kia. Она медленно подкатила и остановилась в метре от него, брызги от колес обдав ему ноги.
Водительская дверь открылась, и из машины вышел парень. Лет двадцати с небольшим, в простой темной куртке, с приятным, ничем не примечательным лицом. Он выглядел как обычный курьер или студент.
— Держи, — парень протянул Павлу ключи, его голос был спокойным и ровным, без тени угрозы или подобострастия. — Все в порядке, бензин полный.
Павел, все еще онемевший, машинально взял ключи. Холодный металл брелока был единственной реальной и знакомой вещью в этом безумном мире.
— Спасибо, — сипло выдавил он.
Парень кивнул, больше ничего не сказав, развернулся и быстрым шагом скрылся в темноте, в направлении, откуда приехал, оставив Павла одного с его машиной.
Простояв еще секунду, Павел рывком рванул дверь и забрался внутрь. Сладковатый, знакомый запах салона, смешанный с запахом мокрой одежды, ударил ему в нос. Он захлопнул дверь, и мир снаружи — с его дождем, страхом и смертью — остался за стеклом. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь стуком капель по крыше.
Он вставил ключ в замок зажигания, повернул. Двигатель ожил с тихим, ровным урчанием. Он включил фары, и два ярких луча врезались в ночь, высвечивая завесу дождя и уходящую в темноту дорогу.
Он не знал, что его ждет завтра. Не знал, что за «испытательный срок» и «большие планы» ему уготованы. Не знал, как он сможет жить с тем, что видел. Но прямо сейчас у него была его машина и дорога домой. Этого было достаточно.
Павел переключился на первую передачу и тронулся с места, медленно выезжая из пятна света под фонарем и погружаясь в темноту, увозя с собой тяжелый груз нового союза и ледяной страх, который, он знал, уже никогда его не отпустит.
Рассвет только начинал размывать черноту ночи, когда Павел свернул на свою улицу. Его глаза, привыкшие к темноте, сразу выхватили инородный объект. У его подъезда, вальяжно растянувшись на двух парковочных местах, стоял матово-черный Dodge Charger. Машина дышала скрытой мощью и чуждой этому спальному району агрессией. Он видел ее впервые.
Холодный комок тревоги снова сжался в груди. Он медленно припарковал свою Kia в отдалении и вышел, не спуская глаз с «Доджа». Машина была пуста.
Подъем на свой этаж показался бесконечным. И когда он вышел на площадку, его ждало второе подтверждение того, что что-то не так. Дверь в его квартиру была приоткрыта.
Павел толкнул дверь, и она бесшумно вошла. Воздух в квартире был спертым. Его взгляд сразу упал на гостиную.
Клара сидела на диване, вжавшись в спинку. Ее лицо было бледным, глаза — огромными от немого ужаса.
А прямо напротив нее, в его любимом кресле, развалился незнакомец. Мужик в дорогой черной худи и чёрных штанах. Видно было, что одежда стоит как влитая, но выглядел он по-уличному, по-боевому. В его расслабленно лежащей на коленях руке лежал пистолет — без глушителя, просто тяжелая, серьезная «пушка». Он был из мафии. Сомнений не было.
Незнакомец поднял на Павла спокойный, оценивающий взгляд.
— Ну наконец-то, — произнес он хрипловатым голосом, с легкой ухмылкой. — А мы уж думали, ты сбежал, герой.  Проходи, не топчись на пороге.
Павел медленно вошел в комнату, дверь за его спиной с тихим щелчком закрылась. Он не сел, остановившись посреди комнаты.
— Ты кто такой? — его голос прозвучал тихо, но в нем зазвенела сталь. — И что тебе надо?
— Я? — мужик усмехнулся, обнажив ровные белые зубы. — Я твой новый смотрящий, можно сказать. Зовут Глеб. — Он лениво покрутил пистолет в руке. — Успел тут кое-что про тебя понять. И знаешь, браток, ты мне, блять, не слишком зашел.
Он помолчал, наслаждаясь моментом.
— Но похуй. Важно другое. — Глеб резко перестал крутить ствол и жестом, коротким и отрывистым, ткнул им в сторону Клары, потом в Павла. — Сейчас я вас обоих, блять, за яйца держу. Понял? Одна хуйня, один косяк, одна мыслишка ебнутая в твоей башке... — он щелкнул пальцами, звук был сухим и громким, — и все. Конец. Ни тебе, ни ей. Усвоил, гонщик?
Павел сглотнул. Он видел, как Клара вздрогнула от щелчка, и почувствовал, как по его спине пробежала ледяная волна бешенства и полного бессилия.
— Чего ты хочешь? — прошипел он, сжимая кулаки так, что кости затрещали.
— Да хули хотеть? — Глеб поднялся с кресла, засунув пистолет за пояс. — Познакомиться. Глянуть, кто такой этот Пашка, который так лихо водит и где он, сука, живет. — Его взгляд, скользнув по Кларе, вернулся к Павлу. — Уютно тут у вас. Мило. Прямо жалко станет, если что-то случится.
Он прошел к выходу, остановившись вплотную к Павлу.
— Работай хорошо — и твой уютный мирок останется целым. Подведешь — я его сам, нахуй, разнесу. Вместе с вами. Все просто, как три копейки.
Глеб вышел, хлопнув дверью.
Как только дверь захлопнулась за Глебом, в квартире повисла гробовая тишина, которую через мгновение разорвал сдавленный, дрожащий голос Клары.
— Паша... — она медленно поднялась с дивана, ее лицо все еще было белым от ужаса. — Кто этот... этот человек? Что происходит?
Павел отвернулся, проводя рукой по лицу. Усталость, страх и вина накатили на него единым тяжелым валом.
— Это... Это просто один тип. По работе. Не обращай внимания.
— Не обращай внимания? — ее голос взвизгнул, срываясь на истерику. — Ты сейчас видел то же, что и я? Он сидел в нашем доме! С оружием! Он угрожал нам! И это твоя «работа»? Мы уехали из страны, мы бросили всё, чтобы начать новую жизнь! Потому что ты наворотил там дел! Ты клялся, что все это в прошлом!
Она подошла к нему вплотную, ее глаза горели слезами и яростью.
— А что теперь? Я не слепая, Павел! Я вижу, что ты пропадаешь ночами. Вижу эти странные звонки. Вижу, как ты вздрагиваешь от каждого звука. И теперь вот это... — она с силой ткнула пальцем в сторону двери. — Ты снова в этом варишься! Ты втянул нас в это снова!
— Клар, ты не понимаешь... — попытался он перебить, но она уже не слушала. Ее словно прорвало.
— Нет, это ты не понимаешь! — она кричала, трясясь от гнева. — Я так больше не могу! Я не хочу каждый вечер гадать, вернешься ли ты живой! Не хочу бояться открывать дверь! Не хочу, чтобы ко мне в дом приходили какие-то ублюдки с пистолетами! Я этого не заслуживаю!
Она резко развернулась и побежала в спальню. Павел кинулся за ней.
—Клара, подожди! Давай поговорим!
— Отстань! С тебя уже достаточно разговоров! Одних обещаний!
Он стоял в дверях спальни и смотрел, как она срывает с вешалок свои вещи, с силой швыряя их в сумку. Ее движения были резкими, отрывистыми.
— Я не могу это больше видеть. Я не могу на это закрывать глаза.
— Я всё решу! — почти взмолился он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Дай мне немного времени!
— Времени? — она горько рассмеялась, застегивая сумку. — У нас его не было с самого начала. У тебя всегда есть только «сейчас», а потом оказывается, что за этим «сейчас» стоит очередная проблема, очередной долг, очередной ствол у виска!
Она протолкнулась мимо него в прихожую, на ходу натягивая куртку.
— Клара, остановись! — он схватил ее за руку.
Она вырвалась, ее взгляд был пустым и холодным.
— Не трогай меня. Всё кончено, Павел.
Она вышла за дверь и захлопнула ее с такой силой, что задрожали стены. Павел стоял несколько секунд в ошеломленной тишине, прежде чем выскочить на лестничную клетку.
— Клара!
Ее силуэт уже скрывался на повороте лестницы. Он помчался вниз, но, выбежав на улицу, увидел лишь удаляющуюся к остановке фигуру. Он кричал ей вдогонку, но она не оборачивалась, лишь ускоряла шаг.
Он достал телефон, его пальцы дрожали. Набрал ее номер. Длинные гудки. Он снова набрал. Снова. Она не брала трубку.
Наконец она сбросила вызов. Павел опустил руку с телефоном и бессильно прислонился к стене подъезда. Он провел ладонью по лицу, смахивая не то пот, не то навернувшиеся слезы бессилия. Губы сами собой искривились в горькую гримасу.
«И опять по новой...» — тихо, почти беззвучно выдохнул он в холодное утреннее безразличие города.
А сзади, у подъезда, все так же стоял матово-черный Dodge Charger, немой свидетель его поражения и зловещее напоминание о том, что пути назад у него больше нет.
Павел несколько часов метался по опустевшей квартире, не в силах найти себе места. Отчаяние и чувство вины грызли его изнутри. В голове стучала одна мысль: «Где она?». Он исключил Лену — с ней Клара вряд ли бы стала говорить начистоту о таком. Оставался один человек.
Он набрал номер, который знал почти наизусть.
— Ева, — его голос прозвучал хрипло и сдавленно. — Ты... она у тебя?
На том конце провода повисла короткая пауза.
— Да, у меня, — голос сестры звучал устало и настороженно. — Примчалась вся на иголках, полчаса рыдала у меня на плече, потом начала метаться и злиться... Потом снова плакала. Говорила, что ей за тебя страшно до судорог, Паш. Что происходит?
Павел сжал веки, чувствуя, как по спине разливается ледяная волна стыда.
— Слушай... Я не могу по телефону. Просто... пожалуйста, подбодри ее как-нибудь. Если сможешь... замолви за меня словечко.
— Словечко? — в голосе Евы послышалось негодование. — Павел, она не из-за разбитой тарелки сбежала! Она в ужасе! Она говорит про какие-то угрозы, про бандита в вашем доме! Какое слово я могу замолвить, если я сама не понимаю, что творится? Ты вляпался во что-то снова, да?
Он молчал. Это молчание было красноречивее любых слов.
— Вот именно, — с горечью сказала Ева. — Так не пойдет. Если хочешь хоть какого-то шанса, я должна знать, во что ты нас втягиваешь. И Клара имеет право знать.
Павел глубоко вздохнул, глядя в стену. Он понимал, что она права. Но мысль выложить все это, даже ей, была невыносимой.
—Хорошо, — сдался он. — Но не по телефону. Давай... давай встретимся. Только ты и я. Я всё расскажу. Насколько смогу.
На другом конце Ева ненадолго задумалась.
—Ладно, — согласилась она, и в ее голосе послышалось беспокойство. — Только предупреждаю, после твоего рассказа я могу сама ее не отпустить обратно. Выбирай место. И чтобы никто не мешал.
— Выбирай сама, — тихо сказал Павел. — Только не у себя дома. Чтобы она... чтобы она не услышала случайно.
— Договорились, — Ева откликнулась уже более мягко, с ноткой жалости. — Я сброшу тебе адрес. Завтра. И, Паша... готовься говорить правду. Всю.
Она положила трубку. Павел медленно опустил телефон. Признаваться Еве было страшнее, чем смотреть в ствол пистолета. Потому что пистолет может только убить. А суд сестры... он мог отнять последнее, что у него оставалось от семьи. Но другого выхода не было.

На следующий день Павел пришёл в небольшую, уединенную аллею за большим торговым центром. Место было безлюдным, лишь изредка пробегали собачники. Он увидел Еву, сидящую на одной из лавочек, и медленно подошел, опускаясь рядом. Он выглядел разбитым: темные круги под глазами, осунувшееся лицо, небрит щетиной.
— Ты выглядишь ужасно, — тихо констатировала Ева, с жалостью и тревогой разглядывая брата.
— Не спал, — коротко бросил он, уставившись на асфальт под ногами. — Всю ночь в голове крутилось... одно и то же.
— И что же там крутилось, Паш? — мягко, но настойчиво спросила она. — Расскажи мне. С начала и до конца.
Он тяжело вздохнул, собрался с мыслями и начал говорить. Говорил медленно, подбирая слова, иногда запинаясь. Он рассказал все. Как начал подрабатывать у Владимира, чтобы скопить на дорогой подарок для Клары. Как из-за своей криминальной внешности и отсутствия «правильной» корочки не мог найти нормальную работу, которая дала бы им возможность жить так, как он хотел. Как угонял машины, оправдывая себя тем, что это временно и он контролирует ситуацию. И как на последнем заказе их поймали. Смерть Владимира у него на глазах. Принудительный «контракт» с мафией, от которого нельзя отказаться. И тот визит Глеба с пистолетом, который стал последней каплей для Клары.
Ева слушала, не перебивая. Ее лицо постепенно становилось все более серьезным и строгим. Когда он закончил, она долго молчала, глядя куда-то в сторону на голые ветви деревьев.
— Это... Это гораздо хуже, чем я думала, Павел, — наконец выдохнула она. — Я думала, ты влез в какие-то долги, подрался с кем-то... Но это... Организованная преступность. Убийства. Угрозы. — Она посмотрела на него, и в ее глазах читался чистый, неприкрытый страх. — Это не та «проблема», которую можно решить, взяв себя в руки. Это смертельная опасность. И для тебя, и для любого, кто рядом.
Он молча кивнул, не в силах что-либо возразить.
— Пока к тебе в дом в любой момент может прийти вооруженный человек, — Ева говорила тихо, но очень твердо, — я не могу и не буду уговаривать Клару вернуться. Я не могу рисковать ее безопасностью, и тебе советую быть аккуратнее. Ты должен это понимать.
Павел сгорбился еще сильнее, ее слова вонзались в него, как ножи.
— Но... — Ева замолчала, выбирая выражения. — Но я постараюсь поговорить с ней. Объяснить, что ты не просто так, от скуки, решил стать преступником. Что ты... пытался что-то дать ей. Неправильным путем, чудовищно неправильным, но... — она снова вздохнула. — Я не оправдываю тебя. Но я могу попробовать донести до нее твои мотивы. Чтобы она хотя бы не думала, что ты это ради забавы делал. А что с этой мафией делать будешь... — она развела руками. — Не знаю, Паш. Не знаю, что тут можно сделать. Это выше меня.
Она встала с лавочки.
—Я пойду к ней. Смотри не скатись. И... держись.
Она ушла, оставив его одного на холодной лавке, с грузом правды, которую он наконец-то высказал, и с крошечной, слабой надеждой на то, что Клара когда-нибудь сможет его если не простить, то хотя бы понять. Но понимал он и другое — слова Евы были правдой. Пока над ним висел этот дамоклов меч, его старая жизнь была для него закрыта навсегда.

Павел медленно брел от аллеи к дому, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Разговор с Евой не принес облегчения, лишь обнажил всю глубину ямы, в которую он провалился. Его мысли были с Кларой, с ее слезами и страхом, и с собственным бессилием что-либо изменить.
Подходя к своему подъезду, он заметил машину. Она была припаркована с тем же небрежным вызовом, что и вчерашний «Додж», но на этот раз это был не Charger. У тротуара, сверкая зеркальным черным лаком, стоял тот самый BMW E34, который ему «подарили» на заводе. Рядом с ним, непринужденно прислонившись к крылу и покуривая, стоял тот самый парень с непримечательным лицом, что привозил ему вчера Kia.
Увидев Павла, он оттолкнулся от машины, улыбнулся простой, ничего не значащей улыбкой и кивнул.
— Привет, — сказал парень, его голос был спокойным и дружелюбным. — Как сам? Ничего, что я вот так, без предупреждения?
Павел лишь мотнул головой, не в силах выдавить из себя ни слова. Что он мог ответить?
— Слушай, я тут... заодно и извиниться хочу, — парень сделал паузу, выпуская дым. — За Глеба. Он, бывает, перегибает. Любит показать, кто тут главный. Не обижайся на него, у него работа такая.
От этих слов стало еще горше. «Не обижайся». Будто речь шла о какой-то мелкой неприятности, а не о вторжении в его дом и угрозах его жизни.
— Но дело не в этом, — продолжил парень, бросая окурок и притоптывая его. — Босс хочет тебя видеть. Срочно. Объявилась первая работа. Твой, так сказать, испытательный срок начинается. — Он похлопал ладонью по крыше BMW. — Поехали? На этой или на твоей красавице?
Вопрос был риторическим. Они оба понимали, что выбора у Павла нет. Он молча подошел к пассажирской двери «Бэхи» и потянул за ручку. Дверь была незаперта.
Парень кивнул, довольно, и обошел машину, чтобы сесть за руль.
— Не переживай, все будет нормально, — бросил он уже из салона, заводи двигатель. Мотор отозвался сдержанным, мощным рычанием.
Павел закрыл дверь и откинулся на сиденье, глядя в окно на проплывающий мимо его подъезд.
Черный BMW плавно катил по пустынным проспектам, увозя их в сторону промзоны. Павел сидел, уставившись в окно, в его ушах все еще звенела гробовая тишина его пустой квартиры. Молчание в салоне становилось все более тягостным.
— Меня, кстати, зовут Хавьер, — вдруг сказал парень за рулем, слегка повернув голову. — Просто, чтобы ты знал.
Павел медленно перевел на него взгляд.
— Павел, — буркнул он в ответ, хотя понимал, что тот и так знает.
— Я тут, в общем, тоже недавно, — продолжил Хавьер, его акцент становился заметнее, когда он говорил дольше. — Сам я из Веракруса. А прежде чем сюда попасть, работал диспетчером в CISC. Это типа вашего МЧС, только... с бóльшими полномочиями.
Павел с трудом представлял этого улыбчивого парня в роли спасателя.
— И чего тебя сюда принесло? — без особого интереса поинтересовался он.
Хавьер на секунду задумался, его пальцы постукивали по рулю.
— Меня не «принесло». Меня, можно сказать, пригнали силком. По работе.
Павел тяжело вздохнул, глядя на потолок машины. Вежливый мексиканец, работающий в мафии против своей воли? Звучало как плохая шутка.
— И как вообще можно... добровольно в это ввязаться? — спросил он, уже почти риторически.
Хавьер резко рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. Это был короткий, горький, почти истеричный звук.
— Добровольно? — он покачал головой, и его улыбка наконец исчезла, сменившись усталой маской. — Брось. Я здесь не по своей воле. Никто из нас тут не по своей воле, если копнуть.
Он помолчал, глядя на дорогу, а потом начал говорить, и его голос стал тихим, монотонным, будто он рассказывал чужую историю, которую заучил наизусть.
— У меня на родине есть два идиота. Два пацана. Они решили, что могут ограбить один из картелей. И ведь получилось. Сумма была... очень крупная. Картелю, само собой, это не понравилось. Они объявили охоту. Но не просто на этих двоих. Они устроили зачистку. В трех соседних городах, включая мой, они вырезали... они убивали каждого, у кого в фамилии была хоть одна из фамилий тех парней. А в Мексике, ты знаешь, у каждого две фамилии — отца и матери. Это как генетическая лотерея, в которую ты проиграл, еще не родившись.
Он замолчал, глотая воздух.
— Я был на смене. Ко мне поступали звонки. Сначала это были крики о помощи. Потом... потом это были просто звуки. Выстрелы. Крики, которые обрывались. А потом... — его голос дрогнул, — потом один из абонентов... он не кричал. Он просто дышал в трубку. А на фоне были слышны шаги. Чьи-то тяжелые шаги по кафелю. И голос... спокойный такой голос спрашивал на испанском: «Где они?». А человек просто молил... шептал «пожалуйста, нет... por favor, no...». А потом... щелчок. И тишина.
Машина плавно заехала на территорию завода, и Хавьер замолчал, сосредоточившись на парковке. Но Павел уже не видел ни ржавых балок, ни чужих машин. Перед его глазами стояли жуткие картины, нарисованные тихим, надтреснутым голосом мексиканца.
— Мой напарник, — снова начал Хавьер, глуша двигатель, — не выдержал. Решил, что мы должны помочь, попытаться вывезти людей, спасти хоть кого-то. Я поехал с ним. — Он закрыл глаза, будто пытаясь стереть воспоминание. — Мы видели... Это были не просто убийства. Это была бойня. А потом... они собирали тела. Всех. И мертвых, и тех, кто еще шевелился, кто стонал... Их сваливали в огромные кучи. Каждая — метра три в высоту, не меньше. И поджигали. — Его голос сорвался на шепот. — Запах... Боже, этот запах горелого мяса и волос... Он стоит в горле до сих пор.
Он с силой сглотнул, открыл глаза и посмотрел прямо на Павла.
— Картель, конечно, поймал нас. Через несколько недель мой друг... он умер от ран. А меня... меня не убили. Решили, что я буду «полезен». И отправили сюда, как подарок вашей мафии. Взаимовыгодный обмен, понимаешь? — Хавьер горько усмехнулся. — А здесь меня просто... сделали одним из них.
Он открыл дверь и вышел из машины. Павел сидел неподвижно, не в силах пошевелиться. Его собственные проблемы — угон машин, долги, даже смерть Владимира — вдруг показались ему мелкими и незначительными. Он смотрел на этого парня, которому на вид не было и тридцати, и его мозг отказывался воспринимать услышанное. Такой молодой... и он уже видел ад на земле. Прошел через такое, от чего большинство людей просто сошли бы с ума. И теперь он был здесь, в этой ржавой клетке, такой же пленник, как и он сам, просто привезенный из другого конца света.
Павел медленно вышел из BMW, и его взгляд на Хавьера был уже совершенно другим. Это был не взгляд на приспешника мафии. Это был взгляд на такого же, как он, — на человека, которого жизнь и обстоятельства сломали и заставили играть по чужим правилам.
Хавьер резко выдохнул, тряхнул головой, и его лицо снова осветилось той самой простоватой, ничего не значащей улыбкой, будто он только что переключил канал в своей голове.
— Ладно, это всё в прошлом! — бодро сказал он, хлопая Павла по плечу. — Не грузись. Пошли, нас ждут.
Они вошли в главный цех. Под единственной работающей галогеновой лампой уже собралась группа. «Барон» сидел на ящике из-под патронов, как на троне. Рядом стояли двое крепких парней, которых Павел видел впервые, и Глеб, который лениво чистил ногти складным ножом.
— Ну вот и наша новая кровь, — «Барон» поднял на них взгляд. — Отдохнули? Прекрасно. Поработаем. Есть один прокурор, слишком активный. Решил, что его закон распространяется и на нас. Надо с ним... поговорить. Объяснить его место в пищевой цепочке.
Глеб щелкнул ножом, убирая лезвие.
— Поедем мы трое, — кивнул он в сторону Павла и Хавьера. — Остальные заняты по другим адресам.
Хавьер, не меняя улыбки, подошел к столу, заваленному оружием. Он ловко подцепил нож с тяжелым клинком и пару кастетов, сунув их в карманы куртки.
— Я люблю тихие инструменты, — прокомментировал он, поймав взгляд Павла.
Глеб, фыркнув, взял со стола компактный пистолет-пулемет с привинченным глушителем и сунул его за пояс, под толстовку.
— Ты чего встал? — бросил он Павлу. — Бери что-нибудь. Не для красоты же тут всё разложено.
Павел медленно подошел к столу. Его взгляд скользнул по арсеналу. Он потянулся и взял старый, но ухоженный ПМ. Холодная рукоятка грубо легла в ладонь. Вес оружия казался непомерным, хотя пистолет был небольшим.
— Символично, — усмехнулся Глеб. — Наш гонщик вооружился. Не забудь снять с предохранителя, когда прижмут.
Они вышли к машине. Черный BMW стоял там же, где его оставили.
— Ты везешь, — коротко приказал Глеб, открывая пассажирскую дверь. — Ты тут у нас ас руля. Покажешь класс.
Павел молча сел за руль, положил пистолет на сиденье рядом с собой. Хавьер устроился сзади. Глеб забрался на пассажирское место, положив ПП на колени.
— Адрес знаешь? — спросил Глеб, сбрасывая точку на телефон Павла
Павел кивнул, завел двигатель и выехал с территории завода. Машина плавно понесла их по ночному городу, словно черное лезвие, разрезающее асфальт. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь ровным гумо мотора. Павел сжимал руль, глядя на дорогу, но видел он не ее, а пустую квартиру и лицо Клары, полное ужаса. Он вез убийц к их жертве, и единственным его утешением было то, что за его спиной сидел такой же несвободный человек, как и он, с улыбкой скрывающий свой личный ад.

Черный BMW притормозил в центре города, втиснувшись в узкое парковочное место напротив внушительного каменного дома в несколько этажей. Несмотря на поздний час, на улице было движение: пара прохожих, машины, изредка проплывающие по дороге. Слишком много глаз для такого дела.
Глеб щелкнул переключателем, и в салоне зажегся тусклый свет. Не глядя на Павла, он затолкал ПП за пояс брюк и натянул сверху худи, скрывая внушительный силуэт оружия.
— Глеб, — тихо, но настойчиво сказал Хавьер с заднего сиденья. — Без шоу, ладно? Тихо и спокойно. Здесь не место для цирка.
Глеб обернулся к нему, его глаза узкие щелочки.
— Я всегда работаю тихо. Пока мне не мешают.
Хавьер безнадежно вздохнул, пожал плечами и посмотрел на Павла. Взгляд его был быстрым, почти невидимым для посторонних, но Павел уловил в нем что-то — предупреждение? Сочувствие? Затем мексиканец беззвучно открыл дверь и растворился в темноте.
Глеб вышел следом, небрежно хлопнув дверью. Павел остался в машине, водитель, прикованный к своему посту. Он сжимал руль, наблюдая, как двое подходят к парадному входу. Они постояли у домофона, и через мгновение дверь открылась. Они скрылись внутри.
Тишина в салоне стала оглушительной. Павел смотрел на прохожих. Молодая пара смеялась о чем-то. Пожилой мужчина выгуливал собаку. Мимо, не замедляя хода, проехал полицейский патрульный автомобиль. Он проехал так близко, что Павел увидел размытые силуэты двух офицеров внутри. Сердце его заколотилось, замирая в груди. Машина не остановилась, не обратила на него внимания. Она просто уплыла в ночь, исчезнув в потоке огней.
И тогда он услышал их.
Сначала — два приглушенных, упругих хлопка. Знакомых до тошноты. Звук выстрела с глушителем. Потом — из того же открытого для проветривания окна на втором этаже донесся мужской крик. Короткий, обрывающийся.
В этот момент окно на втором этаже распахнулось шире, и в проеме показался Хавьер. Его лицо, обычно улыбчивое, было искажено напряжением. Он отчаянно замахал рукой, жестами показывая Павлу: «Заводи машину! Сейчас же!»
Сердце Павла бешено колотилось. Он повернул ключ в замке зажигания, и двигатель BMW отозвался низким рычанием. В этот же миг Хавьер в окне резко обернулся внутрь комнаты, реагируя на что-то невидимое для Павла.
И тут воздух разорвала приглушенная, но оглушительно громкая, длинная очередь. Грохот выстрелов эхом раскатился по тихой улице, заставляя прохожих замирать в ошеломлении.
Из распахнутого окна, будто в замедленной съемке, вывалилось и тяжело рухнуло на тротуар тело мужчины. Белая рубашка на нем была испещрена алыми пятнами, множественными, ужасающими пулевыми отверстиями. Он приземлился в неестественной позе, и его пустой, невидящий взгляд уставился в ночное небо.
Павел сидел, парализованный ужасом, не в силах оторвать глаз от мертвеца на мостовой. Хавьер снова появился в окне, на секунду оценивающе глянул вниз на тело, а потом его взгляд встретился с Павловым. В его глазах не было ни сожаления, ни паники — только холодная, хищная целеустремленность. Он резко скрылся внутри.
И тут из далека, нарастая с каждой секундой, донеслись пронзительные вопли полицейских сирен. Где-то их уже подняли по тревоге.
Дверь парадного подъезда с силой распахнулась, и из нее выскочили Глеб и Хавьер. Они не бежали, а почти летели к машине, их движения были резкими и быстрыми. Глеб, с пылающим взглядом, держал в руках тот самый ПП, из ствола которого валил легкий дымок.
Оба рывком открыли двери и ввалились в салон — Глеб на пассажирское, Хавьер на заднее сиденье.
— Гони, блять, отсюда! — прошипел Глеб, швырнув оружие под ноги. Его дыхание было частым, на лбу выступил пот. — Что встал, уёбок? Гони!
Хавьер, запыхавшись, коротко бросил:
— Выезжай на набережную, сейчас только там чисто.
Павел, всё еще в шоке, инстинктивно вдавил педаль газа. BMW рванула с места, с визгом шин отрываясь от тротуара, оставляя позади тело прокурора.
Чёрная машина с визгом шин вынеслась на центральную улицу. Павел резко дернул руль, разворачивая машину в противоположную сторону от той, куда уехала полицейская «Шкода» секунду назад. Он вдавил педаль газа в пол, и двигатель взревел, выжимая всю мощь. «Бэха» рванула вперед, как скат.
— Блядь, в зеркале! — крикнул Хавьер, смотря в заднее стекло. — Догоняет!
Из переулка выскочила та самая «Шкода Октавия», а за ней — мощный «Хендай i30». Полиция открыла стрельбу, пули застучали по заднему бамперу и крыше.
— Уйди в переулки! — рявкнул Глеб, сжимая в руке ПП.
Павел резко свернул в узкий проезд между старыми домами. «Хендай», не рассчитав скорость, пронесся мимо и с оглушительным грохотом врезался в угол здания, из-под капота повалил густой дым. Но «Шкода», более юркая, проскочила за ними, как тень.
— Вторая сбоку! — предупредил Хавьер.
Еще одна «Шкода» присоединилась к погоне, вынырнув из параллельной улицы. Две машины с воем сирен плотно сели на хвост BMW.
Павел, почти не сбавляя скорости, рулил по лабиринту узких улочек. Впереди мелькнул знакомый знак — стройка. Он резко свернул, на полном ходу протаранил деревянный шлагбаум, и они влетели на территорию заброшенной строительной площадки. Обе «Шкоды» последовали за ними.
Грунтовая дорога петляла между грудами кирпича и ржавыми каркасами будущих цехов. Павел работал рулем и газом, выжимая из BMW все, на что она была способна. На одном из крутых, слепых поворотов вторая «Шкода» не успела среагировать, проскочила прямо и исчезла в лабиринте полуразрушенных построек, потеряв их из виду.
Но вторая, та самая, что начала погоню первой, держалась мертвой хваткой. Она висела на хвосте, не отставая ни на метр.
И тут Павел увидел то, что искал. Сбоку от дороги лежала штабелем груда длинных стальных труб, уложенная на старые деревянные опоры. Он резко дернул руль в сторону, выравнивая машину для сложного маневра.
— Держитесь! — крикнул он и бросил BMW в контролируемый занос.
Правым боком машина зацепила несколько шатких деревянных стоек. Раздался сухой хруст. Опоры сложились, как карточный домик, и десятки тяжелых стальных труб с грохотом покатились прямо на дорогу, перекрывая ее сплошным баррикадой.
Полицейская «Шкода» не успела даже затормозить. Она на полной скорости влетела в катящиеся трубы. Раздался оглушительный удар ломающегося металла и стекла. Машина подпрыгнула и замерла на месте, из-под капота повалил пар.
И тут в зеркалах снова мелькнули проблесковые маячки. Вторая «Шкода», найдя объезд, снова вышла на них и, игнорируя поток, на бешеной скорости неслась по крайней полосе.
Павел увидел впереди медленно двигающийся груженый грузовик. Расчет был на секунды. Он резко, в последний момент, рванул руль влево, буквально протиснувшись между фурой и отбойником.
Водитель «Шкоды» на долю секунды замешкался и не успел среагировать. Его машина на полном ходу с оглушительным лязгом въехала в задний бампер фуры. Звук крушащегося металла и бьющегося стекла был слышен даже поверх рева мотора BMW и гула трассы.
Павел, не оглядываясь, нажал на газ, уходя в потоке машин. В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь свистом в разбитом окне и прерывистым дыханием троих мужчин.
— Наконец-то... — тихо выдохнул Хавьер с заднего сиденья, разжимая побелевшие пальцы, вцепившиеся в подголовник.
Глеб молча убрал оружие, и в углу его рта заплясала нервная ухмылка.
Чёрный авто, покрытый пылью строительной площадки и с разбитым зеркалом, медленно закатился в полумрак гаража на территории завода. Двигатель, проработавший на пределе, с облегчением замолк, и в наступившей тишине было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание людей внутри.
Первым двинулся Глеб. Он молча распахнул дверь, вышел и, сделав пару шагов, с силой харкнул на бетонный пол, будто пытаясь выплюнуть вместе со слюной остатки адреналина и злости. Не сказав ни слова, не оглянувшись, он направился к выходу с гаража и скрылся в темноте. Хавьер тяжело вздохнул, разминая затекшие пальцы.
—Ну и гонка... — произнес он наконец, и в его голосе снова появились знакомые нотки простоватой легкости. Он открыл свою дверь, вышел и, обойдя машину, хлопнул Павла по плечу, когда тот тоже выбрался из салона. — Братан, ты водишь... ахуенно. Честно. Думал, щас все, капец. А ты нас вывез. Респект.
Павел молча кивнул, прислонившись к теплому капоту. Руки у него все еще слегка дрожали.
— Ладно, поехали, — Хавьер тряхнул ключами от своей скромной машины, стоявшей поодаль. — Довезу тебя до дома.
Павел с облегчением согласился. Мысль о том, чтобы сейчас самому вести машину, даже свою, казалась невыносимой. Он молча последовал за Хавьером к его автомобилю, и через пару минут они уже выезжали с территории завода, оставляя позади мрак, сталь и запах страха.
Город за окном был таким же, как и всегда. Тихим, спящим, безразличным. Они ехали почти молча. Слова, казалось, были лишними после всего, что произошло. Хавьер лишь пару раз бросил короткие реплики о маршруте. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, Павел с трудом заставил себя открыть дверь.
— Держись, братан, — тихо сказал Хавьер. — Выспись.
Павел кивнул и вышел. Он стоял на тротуаре и смотрел, как задние фонари машины Хавьера растворяются в ночи. Потом медленно повернулся и побрел к подъезду. Впереди его ждала пустая квартира, давящая тишина и тяжелые мысли, от которых не могла спасти даже самая бешеная гонка. Он зашел в подъезд, и дверь закрылась за ним, отсекая его от ночного города, в котором он только что был почти пойман, почти убит и точно сломлен.