Глава 13

Некоторое время мы ехали молча — видела, что Ваня все еще думает о чем-то. И лишь спустя минут десять я решила попробовать начать разговор.
— Вань? — мягко позвала его, словно боясь спугнуть. Мне безумно хочется узнать подробнее его историю, но я не хочу его торопить.
— А? — сразу же отозвался парень, и я поняла, что он уже со мной, а не в собственных мыслях.
— Как сейчас твоя мама? — тихо спросила я, стараясь не смотреть в глаза. Почему? — я боялась увидеть в них боль. Боль, которая никуда не пропадает, сколько бы лет не прошло. Я знаю, что ничем не смогу помочь, но синдром спасателя крепко засел у меня в душе, а поэтому я буду считать, что должна сврачивать его душу. Но эту боль, как я уже сказала, никогда не убрать и не забыть.
— Я оплатил ей лечение, как только появились хорошие деньги. Я пытался сам все исправить. Даже запирал дома маму, строго следя за ней, но она все равно где-то умудрялась находить наркоту, когда я забирал спиртное. Я все обыскал в квартире... ничего не нашел. До сих пор не понимаю, где она ее брала, — устало ответил Ваня. Мне хотелось верить, что ей поможет лечение. Я видела, что Ваня переживает, и мне казалось, что он действительно сделал все возможное, чтобы вернуть свою маму к прежней жизни.
Про отца я не стала спрашивать — знаю, что значит «вечно кровоточащая рана».
— Когда я была маленькая, то, как любая девчонка, представляла свое будущее. Представляла своего будущего парня, мечтала о том, как он отправит мне букет домой, а мама спросит «от кого это?», — начала я, слабо улыбаясь, — размышляла о том, как познакомлю его с ней... — в глазах неприятно защипало, но я быстро собралась. — Я представляла, как мама будет рассказывать «позорные» истории из моего детства, шутить про сложный характер и все такое, — как в нормальных семьях — хотелось сказать мне, но я замолчала. Продолжила тогда, когда будто очнулась ото сна. Не знаю, сколько прошло времени, — пять секунд или минут — но Ваня не торопил меня, за что я была ему благодарна.
— Знаешь, такой беззаботный мир, где всегда светит солнце, — усмехнувшись, продолжила я. — Я надеялась, что мама очнется и увидит, что чудовище, за которого она вышла, было не лучше моего отца. Если не хуже, — зло сказала я, не желая долго о нем говорить. Но впереди еще вся история... — надеялась, что она разведется с ним, и мы заживем. Но этого все не происходило. В один день я поняла, что ничего не изменить — матушка утонула в своей бесконечной любви и намертво приклеила розовые очки к своим глазам. Потом мама стала чаще вспоминать то, что я все-таки не являюсь дочерью моего отчима, поэтому не стеснялась при мне заводить разговор о том, как было бы хорошо завести ей и ее мужу совместного ребенка, чтобы создать полноценную семью. Так до меня и дошло, что я — Вишнева, они — Думанские, мне не стать частью их «счастливой семьи», — сказала я и заметила, как дернулся Ваня, но решила, что мне просто показалось.
— Это из-за Саши и Салимы? Она рассказала, что познакомила его со своей семьей сегодня? — только и спросил Ваня, видя мои стеклянные от слез глаза. И я кивнула.
— Я чувствую себя ужасной подругой, потому что не могу порадоваться сполна за Салиму, — из последних сдерживая свои эмоции, сказала я.
— Но ты ведь не виновата в том, что тебя задевает это, — мягко сказал парень, вздохнув. — Ты можешь не рассказывать это ей, но, думаю, Салима поняла бы, если вы близки и она знает такую часть тебя, — закончил Ваня.
«Такую часть» меня ... да. Она знает меня от начала до конца. Она знает мои слабости, мои желания и мои страхи. Она понимает меня лучше всех. Но разве я не должна была испытать чистую радость за подругу, а не счастье вперемешку с завистью?..
Ваня молча свернул на обочину, включив аварийку. Выйдя из машины, он открыл дверь с моей стороны и протянул руку. Я захлопала глазами, не понимая, чего он хочет.
— Не бойся, ну, — легко и как-то по-домашнему, очень уютно улыбнулся, пошевелив кистью, намекая, чтоб я тоже вышла. Вложив ладонь в его руку, я вышла из машины и встала напротив Вани. Секунду он будто сомневался, но все же обнял меня (не сильно прижимая к себе, чтобы не испугать,наверное). Немного помедлив, я все же обхватила его плечи руками, крепко заключая его в объятия, и парень тут же сомкнул руки на моих раменах.
И нет, это не было, как показывают в мелодрамах, со страстью или бесконечной любовью. Эти объятия послужили поддержкой. Эти объятия были спасательным кругом. Солнечной дорожкой, которая вела прочь с туманного пути.
— Я не знаю тебя достаточно, чтобы говорить наверняка, но для меня ты действительно добрый и светлый человек, — прошептал Ваня, все еще держа меня в обруче своих рук. — Мне жаль, что так сложилось твое прошлое, но, уверен, Салима, да и не только она, поймет, если ты не будешь чувствовать то, что, как считают многие, должна чувствовать. Ты ведь не могла повлиять на те события, — серьезно сказал парень, и мне правда хотелось ему верить.
Я кивнула, пара слезинок скатились по моим щекам. Я не отпускала Ваню. Не хотела. Мне было тепло и... безопасно. Впервые за все это время я чувствовала, что не должна доказывать свою правоту, — мне верят и без всего этого.
Мне хотелось ответить Ване словами с той же теплотой. Тем более мне было о чем говорить.
— Не вини себя в том, кем стала твоя мама, — сказала я, прижимаясь щекой к груди парня. Кто говорит, что обязательно нужно держать зрительный контакт, говоря с человеком? Так вот знайте, все самое главное попадет все равно в сердце и неважно, если вы не посмотрите при этом в глаза. — Пускай ты не смог помочь ей в детстве, ты сделал все возможное сейчас. Она вылечится, — твердо сказала я, слабо погладив его по плечу. Я почувствовала, как одна из его рук на короткое время оторвалась от меня, но он быстро вернул ее на место, прошептав:
— Спасибо.
Мы простояли так еще немного, а потом, когда я начала немного отстраняться, чтобы вытереть свое мокрое от слез лицо, Ваня слабо чмокнул меня в макушку и так же отстранился, но не выпуская из своих объятий до конца. Как только я заметила его взгляд, быстро смахнула последнюю предательскую слезу. А парень слабо улыбнулся, беря мое лицо в свои ладони.
— Не прячься, ладно? Плачут не только слабые, — его слова звучали, как мое личное заклинание, и я невольно улыбнулась.
— А кто же еще?
— Те, кто слишком долго были сильными, — вернул мне улыбку Ваня, а я заметила, как слиплись его нижние ресницы. Глупые стереотипы, не позволяющие действительно сильным показывать истинные чувства.