Глава 5.

​​ ​ ​ ​ ​ Золотистый свет предрассветного солнца тонкой полоской подкрадывался через едва ли зашторенное окно совсем незаметно. Он скользил по телу девушки, как страусиное перо, от самых ступней все выше, будто обласкивая бледную кожу согревающими лучами. Волосы цвета вороньего крыла в то мгновение напоминали змей, волнистыми прядями раскинувшиеся по подушке. Ресницы подрагивали, как в фазе быстрого сна. Слегка покрасневшие губы были едва приоткрыты. Вокруг царил долгожданный покой. Утро постепенно начало вступать в свои права. Вид за окном напоминал времена, когда летом ты посещаешь загородный дом своих бабушки и дедушки, — такой же сочного зеленого цвета лес, в чаще которого пробуждались дикие животные, дерево раскинуло свои тонкие ветви с густой шляпой листвы прямо перед окном, на котором уже давно было свито птичье гнездо. За дверью были слышны разговоры трех асов, которые обсуждали план дальнейших действий касательно сложившейся в их мире ситуации. И, что странно, разбудили девушку отнюдь не громкие мужские голоса из главного зала.

​​ ​ ​ ​ ​                — Еще одно «чирик», и эта птица будет у меня на завтрак со всей ее семьей, — пусть и сонно, однако весьма угрожающе сказала Астрид в пустоту охрипшим после сна голосом. Она уткнулась в подушку лицом, собираясь спрятаться от назойливого солнечного света, а после и вовсе зарылась под нее головой, дабы не слышать веселое щебетание надоедливых крылатых. И только спустя несколько минут в ее сознании начали мелькать картинки предыдущего дня, будто кадры кино.

​​​ ​ ​ ​ ​ Это подействовало лучше всякой ледяной воды по утрам, чтобы проснуться. Астрид подорвалась на постели, судорожно оглядываясь. Все та же комната, где и заснула вчера. Значит, не приснилось. Или, если уж совсем углубляться, она могла просто проснуться во сне. Но что-то на подкорке сознания кричит, — нет, горланит, — о том, что пора перестать отрицать очевидное, ведь от принятия происходящего зависит исход этого самого происходящего. Рид устало провела по лицу ладонью, словно бы в попытке стереть с себя наваждение. Ей казалось, что за один день она постарела на тысячу лет. Словно не было ничего из того, что она прожила в Бруклине, словно это все было осознанным, или даже летаргическим, сном. Преследовало ощущение, что это было невообразимо давно, пусть она и провела здесь всего ночь.