Глава 12
От Фань Цзэна пришло письмо: он очень обрадовался рисункам сыновей, но между делом заметил, что хотел бы увидеть и мои. Делать было нечего — я наспех набросал одну работу, а потом, по просьбе Фань Ло и Фань Юэ, ещё и нарисовал для них мой портрет. Они обрадовались так искренне, что я не удержался от улыбки, глядя, как они аккуратно убирают его в шкатулку с сокровищами. Всё это я отослал вместе с ответным письмом.
Ответ пришёл довольно быстро, и в нём Фань Цзэн неожиданно написал, что знает, как мне пришлось непросто. Я удивился. Расспросил слугу, который доставил письмо, и только тогда всё прояснилось. Оказалось, по дороге он расспрашивал о домашних делах и теперь в курсе, что старшая госпожа увезла меня сюда — якобы для молитв. Фань Цзэн понял это по-своему. В письме он впервые позволил себе резкие слова в адрес старшего брата и его жены. Видимо, его задело, что на этот раз даже его матушка была вынуждена уехать искать покоя, и потому он изменил своё обычное уважительное отношение к старшему брату.
Я тут же сел писать ответ. Объяснил, что во время беременности настроение у женщин действительно меняется, что старшая невестка всего лишь заботится о ребёнке, которого носит, и что никакой обиды я не испытал. Попросил его не переживать. Добавил, что здесь тихо, виды прекрасные, сыновьям здесь нравится. Каждый день я помогаю госпоже переписывать буддийские сутры, и на душе от этого покой и мир. Даже наложница Сунь, всегда такая слабая, здесь заметно окрепла, а под влиянием благодати Будды и нрав её стал кротче. В общем расписал всё так, чтобы он перестал волноваться.
Разлады между братьями — дело нередкое, но обычно их стараются не выносить наружу. Зная прямоту Фань Цзэна, я всерьёз опасался, что он может сказать лишнее. Тогда всем было бы неловко. Да и ссориться со старшим братом ему не на пользу.
К счастью, письмо подействовало. В следующих ответах он больше не жаловался на брата и невестку, а снова перешёл на свои привычные нежности, словно ничего и не было.
Дочерям, которых родили Ланьцао и Ланьчжи, хозяин дома, конечно, удостаивать именами собственноручно не стал. Их отец, обратившись ко мне, сказал, что пусть их назовёт законная мать, — и особого интереса к делу не проявил. У девочек этого поколения в имени должен был быть иероглиф "сы", поэтому я назвал их Фань Сыюй и Фань Сыцзинь — оба имени означали "прекрасный нефрит". Мне эти имена нравились, да и Ланьцао с Ланьчжи были в восторге. Я даже подумал, что если у меня вдруг появится дочь, назову её Фань Сычжэ.