Хороший человек.

«Мнение какого-то азиата».

Слова внедрились в мою голову где-то в глубине, пока я бежал в уборную, как трус с места преступления. Меня уволят, вызовут к начальству, пропала работа… благодаря этому идиоту, Фриллу. Трясущиеся пальцы нашли дверную ручку, которую без лишних раздумий открыл. Спина коснулась холодной перегородки, и я медленно сползал вниз.

За ухом боль пульсацией разрасталась по черепу, отдаваясь эхом в перепонках. Конченный чип, за что?! Я даже не думал о…

Раз.

Первая волна боли, мне нужно собраться. Куру, соберись, черт возьми! Придумай что-нибудь!

Два.

Опять волна.

Чуть переждав панику, я выглянул из двери, никого. Глаза сразу же нашли отражение труса передо мной: бледно-жёлтое лицо с животной паникой, растопыренные глаза, губы, сжавшиеся в тонкую линию. Это был не я, вернее, был, но уже не тот. Лишь небольшая родинка над глазом и над губой напоминали мое прошлое, которое явно я не хотел забывать.

Тело тряслось, руки не слушались меня, а дыхание было громче, чем я думал. Надеюсь, никто не видел меня, Кагэру Курумо, прекрасного архивариуса с хорошей репутацией, как того, который только что совершил… подвиг? Ошибку?

Я двинулся вперёд, ближе к зеркалу. Глаза метались туда-сюда: от моего ужасного внешнего вида к рукам, и в сознании казалось, что они в крови. Я путаю самого себя. Господи, Куру, соберись в конце концов! Вспомни, что этот гайдзин не удосужится даже в полицию обратиться… верно? Черт с тобой, Астон.

Отсчёт, коррекция.

Не сейчас. НЕ СЕЙЧАС, ТВОЮ МАТЬ, ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!

Рука против моей воли ударила по зеркалу, и следом послышался хруст.

ТРИ.

Голова дёрнулась от болевого рефлекса. Я слабак, ЧЕРТОВСКИЙ СЛАБАК!

Я хотел кричать, ужасно хотел.

Что если они уже смотрят камеры?!

Что если ОНИ записывают в протокол "ликвидировать"?!

Дыхание сбивается, я ничего не слышу, кроме него. ДА ЧТО ЧЕРТ ВОЗЬМИ С ТОБОЙ НЕ ТАК, А?!

Я видел, что делают с такими, как он. Видел. Тело, которое стекало по стене. Крови было мало, это даже не кровь, нечто… нечто похожее на смолу, оставленную на жаре.

Я не чувствую землю под ногами, будто парю в атмосфере. Черт… я даже не вижу ничего, кроме этого фрагмента. Это жуткое лицо на стене, явно улыбаясь внутреннему мне: глаза выпуклые, залитые кровью, щёки впалые до такой степени, что можно подумать, это пародия на пожилого человека, а рук… рук не было, было лишь жалкое копирование наших человеческих подобий.