"Пепел, в котором еще тлеют светляки" (Ч.1)

— Мама, можно мы пойдём к ручью?
— К ручью? Зачем?
— Там просто лес.
Мы быстренько.
Туда-обратно.
— До вечера чтоб были.
И хлеба с собой чтоб взяли.

Она сказала — «до вечера».
Как будто вечер — это просто время,
когда темнеет и пора домой.
Для нас же он — время игры и веселья
в утопающих лучах солнца.
А в воздухе пахнет золой и мятой,
и где-то в глубине леса
кто-то уже зажигает светлячков,
по одному,
как миллионы звёзд
в бескрайнем просторе неба.

Они бежали по тропе,
трава хлестала по коленям,
и в каждом взмахе травинки
был свой голос.
Финн нёс верёвку,
Лина заплетала косу
и слушала, как шуршат жуки,
сороконожки считают свои шаги,
черви тянутся к влаге.
И вся земля задышала,
перебирала подземными пальцами.

— Слышишь?
— Что?
— Земля. Она жужжит.

Они присели и прижались ко мху.
И правда:
где-то глубоко,
там, где корни переплетаются в узлы,
земля пела.
Не словами — вибрацией,
дрожью,
током жизни.

— Вставай. Смотри.

На пне сидел старенький лис.
Обычный лис.
Но уши его светились,
как угольки в костре,
когда огонь почти погас,
но ещё хранит тепло.
Кончики ушей дрожали,
и от этой дрожи
воздух будто стал тёплым.

— Ты видишь?
— Вижу.
— А если это…
— Тихо.
Не говори ничего.
Просто пройдём за ним.

Лис спрыгнул с пня,
хвост метнулся в сторону —
и повёл их между сосен,
между камней, поросших мхом,
между коряг, похожих на драконов,
которые спят и видят сны о полёте.
Он не оборачивался,
но они знали:
он ждёт.
Он всегда их здесь ждал.

А лес кипел.
Над головой ругались птицы —
кто громче споёт,
кто выше взлетит.
В кустах возилось что-то маленькое,
пыхтело, сопело.
Может, ежонок,
а может, просто ветка чесалась о ветку.

— Финн, смотри, паутина!
— Где?
— Да вон же, на берёзе.

Паутина висела меж веток,
вся в россыпи капель,
и капли дрожали,
будто развесили бусы.
А в центре сидел сам хозяин —
толстый, полосатый,
перебирал лапами струны,
и паутина гудела,
тонко,
еле слышно.

— Он играет?
— Играет.
— Для кого?
— Для нас, наверное.
А может, и для мух.

Потом была поляна.
А на поляне — звери.
Не звери — тени зверей,
но тёплые, живые,
с глазами, полными утра.
Белка сидела на поваленной сосне
и что-то тихонечко шептала.

— Что она говорит?
— Считалку.
— Какую?
— Не знаю. Она шепчет — я не слышу.
Но если долго смотреть,
кажется, слова сами ложатся в голову:

«Раз — орех в дупле,
два — трава в золе,
три — грибок на пне,
а четыре — это мне».

Олень стоял в воде ручья.
Вода доходила ему до колен,
холодная, прозрачная,
и на дне перекатывались камешки,
тёрлись друг о друга,
тоже разговаривали.
На рогах оленя дрожали капли,
и в каждой капле отражалось небо,
и лес,
и двое детей на берегу.