ГЛАВА 39
Розэ
Хёнджин улыбается мне.
Его лицо чистое, как стеклышко. У него темные волосы, на тон темнее, чем у папы, и глаза у него тоже, как у папы.
Хёнджин всегда говорил, что он папин любимчик, и я в слезах приходила к отцу, чтобы он сказал мне, что я тоже его любимица.
Его щеки усыпаны веснушками, добавляя лицу мальчишеского обаяния.
Хёнджин такой хорошенький.
Только он ребенок. А я нет.
На мне форма КЭШ, и я стою с братом на заднем дворе, в саду с высокими деревьями и подсветкой.
– Почему ты покинул нас, Хёнджин? – шепчу я.
– Да ладно тебе, плакса. – Он протягивает мне руку. – Нам будет весело.
– Весело?
– Мы отправимся в место, где обретем свободу.
Свобода.
Хёнджин и я. Свобода.
– Поторапливайся, плакса.
Я уже хочу взять его за руку, когда в голове проносятся голоса. Жесткие губы оставляют поцелуй за поцелуем на моих сухих губах.
«Не бросай меня, Розэ. Да как ты смеешь оставить меня».
Этот голос.
Это прикосновение.
– Ну что, плакса? – Глаза Хёнджина наполняются слезами. Ненавижу, когда братик плачет.
«Не бросай меня, Розэ ».
Этот голос…
– Пожалуйста, плакса. Не оставляй меня тут одного.
«Розэ!»
– Хёнджин и Розэ вместе навсегда, да ведь?
Битва двух голосов снова и снова настигает меня. Боль обвивает щупальцами мое сердце. Не могу дышать.
Не могу дышать, черт возьми.
«Спасите ее! – кричит голос. – Спасите, пока я все тут не разнес к чертовой матери».
В голосе столько боли. Столько страсти. Столько… заботы.
Слышать, как он сражается за меня, сродни витанию в облаках. Умиротворяет и в то же время пугает.
– Эй, плакса?
Хёнджин не убирает протянутую руку. Он погрустнел, умоляя меня.
– Я больше не плакса. – Но когда я говорю это, по щеке катится слеза. Я понимаю, что все кончено, и убираю свою руку. – Прощай, Хёнджин.
Он превращается в дым и пропадает где-то вдалеке.
Хочется поймать его за руку, побыть с ним подольше, но в глубине души я понимаю, что мое место не здесь.
Кое-кто ждет меня.
И нужно сдержать обещание.
* * *
Открываю глаза, и виски́ пронизывает головная боль. Я теряюсь на пару секунд. Несколько раз моргаю, чтобы стены вокруг перестали плыть.
Белые стены. Запах антисептика.
Больница. Я в больнице.
– Розэ, ты пришла в себя.
Мое сознание улавливает голос папы. Он сидит рядом и, судя по его щетине, не брился уже несколько дней.
– Ох, детка. – Тетя берет меня за руку. Дядя стоит рядом, и на всем его лице читается явное облегчение.
– Что произошло? – В горле сушит и саднит, но у меня получается четко задать вопрос.
– Тебя лихорадило, – выпаливает тетя. – Доктор Субин сказал, что у тебя было учащенное сердцебиение. По результатам обследований пока будет достаточно изменить дозировку твоих таблеток, но если возникнут осложнения, то через несколько месяцев понадобится операция. Поверить не могу, что ты скрывала от нас проблемы с сердцем.
– Минни! – Дядя качает головой, глядя на нее.
– Так и быть. – Она делает жест нам с папой. – Но это при условии, что, начиная с этого дня, я буду следить, чтобы ты вовремя обращалась к врачу.
– Как долго я была без сознания?
– Два дня, – говорит папа.
Два дня. Ничего себе. Это много.
Тетя продолжает рассказывать об обследованиях и рекомендациях врача. Она все внесла в свой ежедневник, а также в расписания папы и дяди, чтобы ничего не забыть.
Я слушаю их, но что-то смущает. Вспоминаю события, пытаясь разобраться, что же все-таки случилось.
Чонгук похитил меня. Есть.
Мы поехали в Бирмингем. Есть.
Я вспомнила прошлое. Есть.
Приехал Агнус и закрыл нас. Есть.
Много секса. Есть (дважды).
Но после этого остались только смутные обрывки.
Оглядываюсь, но от Чонгука ни следа. Меня охватывает приступ паники, как щупальца в том сне.
– Где Чонгук? – Я перебиваю их сдавленным голосом.
– Он вышел с Агнусом за кофе, – говорит папа.
– С А-агнусом? – Я почти кричу.
С чего бы Агнус отвел в сторонку Чонгука? Снова что-то замышляет?
Господи. Что, если он решит что-то сделать с Чонгуком, потому что тот не нравится папе? Что, если он, как и десять лет назад, подумает, что так будет лучше для всех?
В конце концов, у него нет никакого морального ориентира, который не дает ему устранять людей, если они не вписываются в его картину мира.
Мозг кипит. Трудно что-то четко разглядеть, не говоря о том, чтобы рассуждать.
– Да, с Агнусом. – Папа улыбается. – Это благодаря ему мы нашли вас. Если бы я раньше прочел его сообщение, то мы могли бы избежать всего этого.
Выходит, Агнус все-таки сказал папе.
Я в замешательстве. Что, если Чонгук был прав и Агнус не обидел бы нас?
– Если взглянуть на это с другой стороны… – дядя сжимает мою руку – …то, возможно, и к лучшему, что вы там застряли. Если бы не это, мы бы узнали о твоем состоянии слишком поздно.
– Боже, да ты прав. – Глаза тети становятся шире. – Следующий прием планировался только через несколько месяцев. Могло быть уже слишком поздно.
Не могу не вспомнить, что когда-то сказала Чонгуку: «Все плохое происходит неспроста».
Дверь открывается. В палату входят Чонгук и Агнус, увлеченные беседой.
Увлеченные беседой, блин.
Они останавливаются, когда металлические глаза Чонгука встречаются с моими. Эти глаза никогда не пустуют, когда он рядом. Его левая рука подвязана, и он держит кофе в правой.
Несмотря на то, что рядом стоит Агнус, мое сердце трепещет.
Чонгук здесь.
Все будет хорошо.
Он ставит стаканчик на прикроватный столик, не обращая внимания на брызги, и бежит ко мне.
Я пытаюсь присесть в постели.
Дядя и тетя начинают возмущаться.
– Что ты творишь? – Его голос жесткий и не предполагает возражений. – Ты еще слаба и нуждаешься в отдыхе.
Хочу сказать, что я в полном порядке, но сомневаюсь, что большинство присутствующих – или хотя бы один – согласятся со мной.
Даже тетя, а ведь она далеко не фанатка Чонгука, кивает в знак согласия.
– Мы подождем снаружи. – Папа обращается к моим приемным родителям. – Минни. Феликс.
Дядя целует меня в лоб и встает.
Тетя гладит по щеке и укрывает до шеи.
– Просто знай, что я так просто тебя не оставлю, детка. Мне все равно, что там говорят твои отец и дядя.
Киваю ей с улыбкой, а дядя обнимает ее за плечи и выводит в коридор.
Агнус бросает на папу непонятный взгляд. Странно, как они могут вот так общаться без слов. Думаю, такое возможно, потому что они дружат с десяти лет.
Папа останавливается на пороге.
– Итак. Розэ, Агнус говорил, ты хочешь рассказать мне кое-что важное?
Сердце заходится в груди, когда я смотрю на Агнуса с Чонгуком. Последний пожимает плечами, поправляя мне одеяло и демонстрируя равнодушие к происходящему.
Лицо Агнуса совершенно непроницаемо.
Какого черта он рассказал это папе? Он хочет, чтобы я раскрыла, что случилось в прошлом? Он готов к последствиям?
Я встречаюсь взглядом с папой, и решение далось мне проще, чем я думала.
– Да, пап. – Я улыбаюсь. – Я помню прошлое.
Агнус неподвижен, а выражение его лица не меняется. Получается, он действительно готов?
– Правда? – Папа напрягается. Похоже, ему не хочется, чтобы я все помнила.
Как и тетя, он не любит, когда я снова сталкиваюсь с травмой. Однако думаю, они понимают: чтобы преодолеть травму, нужно собрать воспоминания о ней.
– Я помню ту ночь. – Я киваю на его «правую руку». – Агнус всех нас спас.
– Так и было. – Папа едва ли не гордится этим. – Он действительно это сделал.
Агнус приподнимает бровь, глядя на меня. Чонгук просто улыбается и качает головой.
Встречаюсь взглядом с бесчувственными глазами Агнуса.
– Потом поговорим, принцесса. – Папа улыбается мне, затем Агнусу и выходит из палаты.
Агнус кивает мне.
– Спасибо.
– Я делаю это не для вас. А ради папы.
– Но я все равно благодарен тебе. Сонхун заслуживает такую дочь.
И он покидает палату.
– Сонхун заслуживает такую дочь, – повторяю я, передразнивая его. – Ты вообще веришь такому скрытному типу?
– Вполне. – Чонгук гладит меня по волосам, словно не может остановиться, и на его губах появляется улыбка.
– Эй, чего ты улыбаешься?
– Ну, Агнус был уверен, что ты расскажешь Сонхуну правду, потому что ты такая же правильная, как твой отец. Он уже даже понемногу завершал дела в компании. А я уверял его, что ты сохранишь все в тайне.
– Как ты мог быть в этом уверен?
Даже я не была поначалу.
– Ты любишь отца и принадлежишь к тем людям, которые умеют чем-то жертвовать ради близких. Ты знаешь, как Сонхун страдал, когда лишился семьи, и потеря друга, которого он знает больше тридцати лет, добьет его. Хоть ты и не согласна со словами Агнуса, но понимаешь, почему он это сделал, и что он никогда не причинит твоему отцу вреда. В глубине души ты спокойна, помня, что есть такой человек, как Агнус, который защищает Сонхуна.
Я вздыхаю.
– Откуда, черт возьми, ты так хорошо меня знаешь?
– Палю твою страничку в инстаграме. – Он подмигивает мне.
Я не могу удержаться от смеха. Но скоро этот звук переходит в кашель.
– Эй, расслабься. – Он гладит меня по щеке, а большим пальцем обводит контур моих губ. – Если ты еще раз так меня напугаешь, клянусь…
Поднимаю голову, сокращая расстояние между нами, и крепко целую его. Я была ненадолго мертва, но Чонгук вернул меня к жизни.
Чувствую себя живой, только если он ко мне прикасается. Если произносит мое имя и взывает к жизни. Если говорит мне что-то…
«Я чувствую к тебе не только любовь, страсть или зависимость. Все вместе и даже больше».
Отрываюсь от его губ в потрясении.
– Ты случайно не признавался мне в любви, пока меня лихорадило?
В его глазах загорается искра.
– Возможно.
– Чонгук! Так нечестно. Это надо говорить, когда я в сознании.
– Хм-м. Типа как сейчас?
Я энергично киваю.
– Совершенно верно.
– Я как-то не в настроении сейчас, но это поправимо, если ты вернешь меня в правильное расположение духа.
– Чонгук!
– Что? Это твое наказание.
– Ладно. Так и быть.
Невероятно, но искра в его глазах разгорается еще ярче.
– Что ты задумала, сладкая?
– Полагаю, надо дождаться, когда меня выпишут.
Он ухмыляется.
– Хитренькая какая.
– Училась у лучших.
Он снова целует меня в губы, и я вдыхаю его. Запах больницы ощущается не так сильно благодаря его дыханию и теплу.
Запускаю пальцы в его черные волосы и позволяю Чонгуку опустошить меня. Позволяю показать, как много для него значу.
Чонгук и я – не тьма и свет. У нас испорченные разум и душа.
Но мы и не родственные души.
Мы потерянные души, которые подходят друг другу в совершенно несовершенной гармонии.
И я сделаю все, чтобы защитить то, что у нас есть.
– Подожди, – прошу я, дыша ему в рот. – О чем вы говорили с Агнусом сегодня?
– Мы кое-что планируем. Будет весело.
Чонгук и Агнус кое-что планируют.
Да что вообще два психопата могут считать «весельем»?