ЭПИЛОГ 1
Чонгук
Три месяца спустя
Внутри меня гудит отрицательная энергия. Она растет с каждой секундой. Громкая музыка и пьяные люди на вечеринке у Чимина не помогают.
Джин передает мне сигарету, но я отказываюсь.
На хер все это.
Я рассержен.
И точно знаю почему.
Сегодня вечером была полуфинальная игра, Розэ пришла посмотреть и осталась до конца матча. Да, наконец она пришла на одну из моих игр. На этот раз ради меня, а не какого-то другого засранца.
В довершение ко всему она надела мою футболку. Номер одиннадцать – Чон. Мне пришлось сдержаться, чтобы не перелезть через ступени, не снять эту футболку и тут же не трахнуть Розэ.
Все эти надоедливые людишки положили конец моей фантазии.
Взамен я полностью выложился во время матча. Возможно, я забил два гола, только чтобы увидеть ту искру в ее голубых глазах.
Вопреки всеобщему мнению, я умею отдавать. Просто беру больше, чем отдаю.
Вернемся к проблеме сегодняшнего вечера. Мы с Розэ должны были поехать во «Meet Up », где я мог бы поклоняться ее телу всю ночь.
У меня были планы: в начале она стонет, а в конце – выкрикивает мое имя.
Вот видите? Я умею отдавать.
В последний момент Розэ решила, что хочет пойти на эту дурацкую вечеринку Чимина. Я велел ему отменить сборище, но этот клоун куда-то испарился, чтобы выпить и потрахаться – возможно, одновременно.
И вот я застрял тут с ворчливым Джином, который выкурил больше, чем все вокруг вместе взятые, и бурчит, словно разведенный старик, размышляющий о пенсии.
Техён испарился. Он последнее время часто исчезает без предупреждения.
Розэ нигде не видно.
Достаю телефон и читаю наш последний чат.
Розэ: Подожди меня на вечеринке у Чимина.
Чонгук: Нет.
Розэ: Да ладно. Сделаешь это ради меня?
Чонгук: Все равно нет.
Розэ: Пожалуйста.
Чонгук: Я собираюсь трахать тебя сколько захочу до воскресенья во «Meet Up ». У тебя не выйдет передумать.
Розэ: Я не передумала. Будешь трахать меня сколько захочешь до воскресенья и даже больше, если подождешь у Чимина.
Это сообщение и убедило меня.
Не стоило винить Техёна за то, что он думает членом, – иногда я и сам такой.
Ладно, почти всегда.
Розэ отправила сообщение больше часа назад, но ее до сих пор нет.
Ван Дорен в центре комнаты – танцует и флиртует со всеми девчонками, которых видит.
Его сестра-готка забилась в угол, почти сливаясь с растением. Если бы у маркиза де Сада и Белоснежки родилась дочь, то это была бы она.
Обычно Розэ с ними. Но если нет, то остается только один человек.
Подталкиваю Джина локтем.
– Где Джису?
– Да мне насрать.
– Я тебя не спрашивал, насрать ли тебе, я спрашивал, где она. – Я вскидываю руку. – И не притворяйся каждый раз, будто не знаешь что-то о ней.
Он снова изучает меня.
– Даже если бы знал, то не сказал бы. Как тебе такое, Чон?
Вот сученыш.
Я уже готов был выдавить из него ответ, когда вибрирует телефон.
Розэ: Помнишь нашу комнату у Чимина?
Мне не приходится раздумывать, о какой комнате речь. В особняке Чимина всего одна комната, которая полностью принадлежит нам.
– Эй, Джин!
– Что? – ворчит он со своего места рядом со мной. Он сидит тут уже час как зомби.
– Знаешь, что Джису сказала о тебе на днях?
Его глаза впервые за вечер загораются. Извини, чувак.
Впрочем, очень скоро он скрывает свою реакцию.
– Мне все равно.
– Уверен? Это было кое-что запретное.
Он сглатывает, и его кадык дергается. Когда он говорит, его голос спокоен.
– И что она сказала?
– Даже если бы знал, то не сказал бы. Как тебе такое, Ли?
Я удаляюсь с победной ухмылкой. Чувствую, как он показывает мне средний палец, и для этого мне даже не нужно оборачиваться.
Перепрыгивая через ступеньки, поднимаюсь на третий этаж. Музыка снизу наконец затихает.
Мышцы напрягаются от перспективы найти Розэ. Я не прикасался к ней со вчерашнего дня и уже сам не свой.
Возвращаюсь к мыслям о том, возможно ли вообще когда-нибудь насытиться Розэ. Этого не произойдет. Не в этой жизни.
Мои друзья говорят, что я собственник. Я пропускаю их замечания мимо ушей, когда Розэ рядом, но устраиваю им веселую жизнь всякий раз, когда это возможно сделать у нее за спиной.
После выписки из больницы Розэ стала совершенно другим человеком.
Во-первых, она более открыто проявляет свои чувства ко мне. Стала более требовательной во всем, что считает правильным, но самое главное – отдается без остатка, как и я.
Я чувствую это, когда она открывает глаза и улыбается, а не хмурится. Когда обнимает меня, а не отстраняется.
Мы все еще живем отдельно друг от друга, но я планирую съехаться, как только поступим в университет.
То, как она напугала меня тогда в больнице, никогда больше не повторится. Доктор Субин, ее кардиолог, пристально наблюдал за ее состоянием. Пока будет достаточно принимать таблетки, чтобы регулировать частоту сердечных сокращений. Розэ здорова, ее состояние стабильно, но он попросил хорошо за ней приглядывать, если она вдруг снова скроет, что ей стало хуже.
За Розэ следят тетя, дядя и отец. Но я стал намного строже ее родственников, когда речь идет о контроле ее состояния. Конечно, Розэ не всегда это нравится, но я дал ясно понять, что больше не допущу никакого попустительства, связанного с ее здоровьем.
Я ни в коем случае не оставлю ее в опасности, как тогда в подвале.
Подхожу к двери и толкаю ее. Лампа на прикроватном столике – единственный источник света.
Здесь я впервые полностью завладел Розэ, а она обхватила губами мой член.
Крепко запираю дверь и прислоняюсь к ней спиной.
– Сладкая?
– Я тут, – откликается она из ванной. – Секунду.
– Хоть миллион, – отвечаю я и снимаю пиджак, рубашку, брюки и боксеры.
Если она думает, что мы тут ради вечеринки, то ее ждет кое-что другое.
Поворачиваюсь спиной к ванной и вешаю одежду на стул, когда сзади меня обнимают изящные ручки. Теперь я знаю, почему она может двигаться так тихо. Она обзавелась этой привычкой десять лет назад, когда прокрадывалась ко мне в подвал.
– Ого. – Я чувствую ее дыхание на своей спине. – Да ты уже готов.
– Я готов всегда, сладкая.
Она целомудренно целует меня в спину и бормочет:
– Я тоже готова.
Я чувствую, что она одета, поэтому не может быть полностью готовой.
Сейчас мы это исправим.
Разворачиваюсь и замираю.
Розэ стоит передо мной, волосы ниспадают ей на грудь. На ней футболка «Элиты» с номером одиннадцать и моей фамилией.
Очевидно, под формой ничего нет, судя по тому, как просвечивают ее соски. И футболка еле прикрывает киску.
– Что скажешь? – осторожно интересуется она. – Нравится?
– Нравится? – рычу я, нападая на нее, как дрянной пещерный человек.
Девушка пищит, когда я подхватываю ее и бросаю на кровать. Обвивает руками мою шею, а ногами – талию.
Нахожу ее губы для страстного поцелуя, долгого и отчаянного. За день я изголодался по ее вкусу.
– Знаешь, как долго ты заставила меня ждать, сладкая?
– Оно того стоило? – Она тяжело дышит мне в рот, ее грудь быстро поднимается и опускается.
– Чертовски верно, но тебе придется все отработать. – Я провожу языком по ее ушной раковине. – Я пообещал, что буду трахать тебя сколько захочу до воскресенья.
Она смеется, в глазах загорается страстный огонек.
– А если откажусь?
– Тогда буду трахать тебя до понедельника.
Я вижу азарт в ее глазах. Это наша игра, которую мы ведем, если Розэ хочет, чтобы я вел себя с ней грубо и безжалостно.
– А если снова откажусь? – Ее голос сложно назвать даже бормотанием.
– Продолжим до вторника.
Она тянется ко мне и проводит пальцем по члену. Тот уже наполовину встал, когда девушка обняла меня. От ее прикосновения он мгновенно возвращается к жизни.
Этот подлый предатель торчит на виагре, которую зовут Розэ. Только она способна вот так его оживить.
– Черт, сладкая. Если не уберешь руку…
– То что? – дразнит она.
– Я свяжу тебя, – мрачно шепчу ей в ухо и чувствую, как она жадно вдыхает воздух.
Мы нечасто это делаем, но когда доводится, Розэ отдается игре полностью. Мое маленькое Холодное Сердце возбуждается, когда я лишаю ее воли во время секса. Она начинает понемногу признавать это.
Небольшими шажками.
Она отпускает член и тянется, чтобы снять с себя футболку.
Хватаю ее за руку, останавливая.
– Хочу трахать тебя с моим именем на твоем теле, и чтобы ты оседлала меня в моей футболке. Потом я сниму ее, свяжу ей тебе руки и отымею тебя в попку.
Ее щеки краснеют. Я наслаждаюсь этой реакцией на мои слова, когда она прикусывает нижнюю губу.
– До воскресенья, говоришь?
– Сколько захочу, до гребаного воскресенья, сладкая.
Целую ее и вхожу в нее одним жестким движением. Пресс напрягается от безжалостной силы моего толчка. Она выгибается на кровати. Ее руки и ноги сжимают меня, словно тисками.
В такие моменты, когда мы с Розэ единое целое, мир перестает для нас существовать.
Желание обладать ею бьется у меня под кожей и царапает кости. Это больше, чем одержимость или даже зависимость. Это свет во тьме, сжигающий меня изнутри.
Чем больше она льнет ко мне, словно я ее якорь, тем больше я окутан ее теплом.
Быть с Розэ – то же самое, что и десять лет назад. Она всегда привносила мир в мой хаотичный разум.
Только теперь у меня более изощренные мысли насчет нее.
Обнимать и целовать – недостаточно. Сейчас она моя – телом, душой и сердцем.
Сначала она пробралась мне под кожу, затем в мой разум, а затем и в сердце. Она закрепила там за собой уютное местечко. И теперь эта чертова штука бьется лишь ради нее.
После того, как я глубоко проникаю внутрь ее стенок и дважды довожу до оргазма, Розэ безвольно лежит, отдав всю себя без остатка.
Возможно, надо набрать ей ванну.
– Я говорила тебе, насколько ты вынослив? – Она перекатывается набок и приподнимается на локте, лежа лицом ко мне.
Я тяну футболку, которая все еще прикрывает ее грудь.
– Мы еще не сыграли раунд без одежды.
– Сдаюсь, – смеется она. – Я повержена.
– Хорошо. Потому что я не шутил. Я сдерживаю обещания, сладкая.
В ее ярких глазах вспыхивает искорка, когда она прикусывает нижнюю губу. Потом она быстро останавливается, думая, что я не считаю этот жест.
Бесполезно. Я уже понимаю: она что-то задумала в своей головке, занятой мыслями.
– Что?
Она не отвечает.
Мои губы кривятся в ухмылке.
– Скажи, или я добавлю еще и раунд жесткого траха.
– Ты говорил, что сдерживаешь все обещания, – начинает она.
– Конечно.
– Как насчет того, что ты дал десять лет назад?
Вот оно что. Я веселюсь про себя, но не показываю этого.
– Даже не знаю. Ты так и не определилась с университетом.
Мы обсуждали это последние несколько месяцев. Я был более чем готов бросить Оксфорд и отправиться в Кембридж – даже если это не лучший университет для управления бизнесом и такое решение разозлит Сухо.
Все это неважно. Я уже решил, что мы с Розэ будем жить вместе, когда поступим в университет. Вся эта херня с отношениями на расстоянии не для меня.
– Я отказываюсь от Оксфорда, – говорю я ей, как само собой разумеющееся. Мне все равно, кто что скажет об этом.
– Вот облом, – дуется она. – Я думала подаваться туда.
– Правда?
– Да. Я поговорила с папой и решила вернуться к изначальной мечте.
– К изначальной мечте?
– Ага. Я тебе показывала рисунки, когда была маленькой.
– Значит, строить дома.
Она горячо кивает.
– Отправлюсь в архитектурную школу в Оксфорде.
– И мы будем жить вместе. – Знаю, что забегаю вперед, но надо ковать железо, пока горячо.
На самом деле мне всегда будет мало Розэ. Меня убивает то и дело отправлять ее домой.
Хочу, черт возьми, чтобы она все время была со мной. Хочу чувствовать ее тепло рядом каждую ночь и, просыпаясь, видеть ее лицо по утрам.
Думаю, Розэ будет спорить и скажет, что ей надо подумать.
В голове уже крутится миллион способов ее убедить. Я могу испортить ее заявление на получение общежития. Могу хитростью заставить ее думать, что она сняла себе дом с соседом, а потом удивить своим появлением. Могу…
Розэ заглядывает под кровать и достает ведро шоколадных шариков. Она встает рядом со мной на колено, покачивая упаковку в руках, и краснеет.
Ведерко с шоколадками? Какого хрена?
Подождите-ка.
В глаза бросается название бренда.
«Мальтизерс».
«– Когда я вырасту, то куплю тебе ведро «Мальтизерс».
– Зачем?
– Потому что папа говорит, принято покупать подарки человеку, с которым играешь свадьбу.
– Свадьбу? – шепчу я.
– Ага! – хитро улыбается она. – Когда я вырасту, то собираюсь выйти за тебя замуж».
– Я тоже сдерживаю свои обещания, – бормочет Розэ.
– Это не ты делаешь предложение, а я, – вздыхаю я, притягивая ее вместе с этим дурацким ведром. – Я, черт возьми, женюсь на тебе, Розэ. Ты будешь моей женой. Моей семьей. Моим домом.
Она несколько раз кивает, ее глаза блестят от слез.
– И ты будешь моим домом, Чонгук. Всегда.
«Всегда».
Я жадно целую ее.
Розэ – моя.
Моя, черт возьми.
Как и я – ее.
Всегда.
А дальше я собираюсь сделать ей ребенка.