ГЛАВА 30
Розэ
Прошлое
Я прячусь на балконе, не издавая ни звука.
Папочка разговаривает с дядей Агнусом о работе и всякой чепухе. Когда он закончит, хочу рассказать ему о Сероглазике.
Когда папочка поможет, я приду к мальчику в гости, и мы станем лучшими друзьями.
Дядя Агнус стоит рядом с папочкой, сидящим на диване. Этот дядя не любит сидеть без дела. И говорить он тоже не очень любит.
Папин пиджак и галстук валяются на столе; его лицо кажется усталым.
Все говорят, что дяди Реджа «больше нет». Я спросила дядю Агнуса, что это значит, ведь он приходится братом дяде Реджу, и Агнус ответил, что тот отправился к Хёнджину.
Надеюсь, дядя Редж позаботится о моем брате в месте, которое зовут небесами.
Дядя Агнус сжимает плечо отца.
– Все наладится, Сонхун.
– Обязательно, Агнус. – Папа, пошатываясь, встает на ноги. – Непременно.
Дядя Агнус отпускает его.
– Куда ты идешь?
– К Розэ. – Он улыбается. – Давно не проводил время со своей принцессой.
– Сначала мне нужно кое-что тебе сказать.
Папа останавливается, но не оборачивается.
– О чем же?
– Солли. Кажется, она прячет сына Сухо.
– Что? – Папа разворачивается так резко, что я вздрагиваю.
Дядя Агнус не реагирует на это, его лицо спокойно, как всегда. Он словно скала – крепкая скала, на которую всегда может опереться папа.
– Реджинальд прятал его по ее приказу.
Папина челюсть напрягается.
– Почему я только сейчас об этом узнаю?
– Потому что я сам только что узнал. Кто-то из прислуги услышал звуки рядом с подвалом.
– Звуки, – медленно повторяет папа. – И что же это за звуки?
– Плач. Крики.
– Блядь. – Папа бьет кулаком по столу. – Твою мать!
– Она снова избивает детей, Сонхун. Тебе нужно что-то с этим делать. – Папа останавливается. – Если откажешься, Розэ будет следующей.
– Да блядь, ты думаешь, я сам не знаю? – Папины плечи поднимаются и опускаются, он тяжело дышит. – Отправлю ее в психушку.
– И на этот раз не забирай ее оттуда, ради всего святого.
– Ты хочешь, чтобы я сказал тебе, что все это время ты был прав, Агнус? Ты этого добиваешься?
– Я всегда прав, Сонхун. Ты не оказался бы в такой ситуации, если бы послушал меня и не женился на ней.
– Если бы я не женился на ней, то у меня не было бы Розэ. Я бы повторил это снова и снова, будь у меня выбор. Только на этот раз я запру ее в больнице ради нее самой и ради всех нас.
Выражение лица дяди Агнуса не меняется.
– Я буду внизу, если тебе что-то понадобится.
– Иди домой. Проверь, как там Бомгю и Лиса, и отдохни немного. – Папа вздыхает, проводя рукой по лицу. – Реджинальд был вероломным предателем, но все-таки он был и твоим братом.
– Тот, кто предал тебя, мне не брат. Проверю прислугу и охрану перед уходом. – Дядя Агнус кивает и направляется к выходу.
Папа тоже собирается уходить.
Нельзя, чтобы он ушел и заметил, что меня нет в кровати.
Кроме того, он должен помочь Сероглазику. Я обещала мальчику. Он точно меня ждет.
– Па…
Слово застревает в горле, когда вламывается мама.
Она одета в прекрасное красное платье с лентами на талии. За ней тянется вкусный шлейф ее вишневого парфюма. По щекам текут слезы, но она не выглядит грустной. Она выглядит… растерянной.
Вцепляюсь пальцами в занавески и прячусь за дверью во внутренний двор.
– Солли. – Папа отступает в комнату, пропуская ее внутрь.
– Сонхун … Я… Кажется, я сделала больно Хёнджину.
– Сделала больно Хёнджину? И каким образом? – медленно спрашивает отец.
– Он… он весь в крови… – Мама показывает ему свои руки, перепачканные кровью. – Он весь в крови, Сонхун. Он больше со мной не разговаривает… А я всего лишь хотела, чтобы он был сильным. Что же в этом плохого – хотеть, чтобы твои дети были сильными? Поэтому я и взяла Розэ на озеро, понимаешь?
– Ты взяла Розэ на озеро? – Папа скрипит зубами.
Только не это. Он разозлится, и монстры выйдут на свободу.
Взгляд ма становится ясным, почти завораживающим, когда она подходит к папиному столу и садится за него. Закинув ногу на ногу, она произносит уверенным тоном:
– Ну конечно! Она же не умеет плавать. Надо ее научить, чтобы Розэ не утонула, как Хёнджин. Какая же из нее Пак, если она слабачка.
– Солли … – Папа говорит это сквозь зубы и отворачивается, чтобы сделать глубокий вдох. – Мы кое-куда поедем завтра, хорошо? Я проверю, как там этот мальчишка. Сухо будет вне себя от ярости, если с ним что-то случится.
Ура! Я знала, что папочка ему поможет.
Он делает два шага к двери.
– Стой… – зовет мама дрожащим голосом. – П-прекрати, Сонхун. Я не прощу тебя, если ты отберешь у меня Хёнджина.
– Да не Хёнджин он, Солли Он всего лишь паршивый сын Сухо. – Папа направляется к двери. – Я вернусь, как только…
Раздается громкий выстрел.
Папа, пошатываясь, идет обратно и падает на стул. Огромное красное пятно стремительно расплывается на его груди и спине через белоснежную рубашку.
П-папочка?
Лицо искажается от замешательства, когда он оглядывается.
Ма стоит с папочкиным пистолетом в руках и плачет. Она так горько рыдает, ее трясет, а оружие вот-вот выпадет из рук.
– З-зачем… Солли? – сдавленным голосом спрашивает папа. – Зачем?
– Н-никому не отнять у меня Хёнджина. Даже тебе, Сонхун. Даже тебе. – Она выходит из комнаты, держа пистолет в руках.
– П-папочка?
Я вбегаю внутрь. Мои маленькие ножки резко останавливаются.
Кровь.
Целая лужа крови, и в ней лежит папочка.
В ушах звенит, когда я подхожу к нему.
– П-папочка! Т-ты обещал мне, что не бросишь меня, как Хёнджин.
– Розэ … – Он тяжело дышит и сползает на пол. – Я… Сделаешь кое-что для меня, принцесса?
– Все что угодно, папочка.
– Беги со всех ног к дяде Агнусу.
– Нет. – Я всхлипываю. – Я тебя не оставлю.
– Б-беги!
– Папочка!
– БЫСТРЕЕ!
Вдруг кто-то жестко тащит меня за волосы, и пряди больно натягиваются у корней.
Ма сверлит меня безумным взглядом.
– Розэ!
– М-ма… Папочка ранен. – Я плачу. – Он ранен.
– Закончишь, как он, если не будешь слушаться. – Она тащит меня за собой.
– Папочка! Папочка! – Я визжу и рыдаю в ее руках.
– С-Солли… – Он тяжело дышит, его лицо бледное и безжизненное – совсем как у Хёнджина тогда. – Оставь ее. Розэ ничего не сделала.
– Она кормила Хёнджина шоколадом, а ему нельзя сладкое! Он поэтому и не просыпается, – огрызается мама. – Не переживай, Сонхун. Будет у меня как шелковая.
– Солли … – Папа протягивает мне руку. Она вся красная. Очень, очень красная.
Я протягиваю руку в ответ, продолжая бороться с ма.
– Папочка!
– О-оставь ее… Солли …
Она улыбается, хоть ее лицо и залито слезами.
– Мы скоро вернемся, зайка. Я тебя люблю.
Ма тащит меня за собой. Пытаюсь вырваться из ее хватки, сражаюсь и кричу. Эти монстры в глазах ма смеются надо мной. Они собираются забрать папочку точно так же, как забрали Хёнджина.
И теперь собираются вернуться за мной.
– А теперь, Розэ. – Мама крепче сжимает мои волосы. – Мы починим Хёнджина, хорошо?
– Папочка! – Я кричу так сильно, что срываю голос.
Если я потеряю папочку, как Хёнджина, то не смогу здесь больше оставаться. Не смогу оставаться с ма и монстрами в ее глазах.
Она стаскивает меня по лестнице в подвал. Чем дальше мы спускаемся, тем сильнее трясутся мои ноги.
Дверь бьет по стене, когда она пинком распахивает ее. Мои ноги становятся каменными.
Сероглазик.
На его спине через рубашку виднеется большое красное пятно. Он сидит лицом к стене и не двигается.
Почему он не двигается?
– Вставай! – кричу я. – Тебе надо бежать от монстров в глазах ма.
Он даже не шевелится.
– Хёнджин, твоя сестренка пришла. – Мама воркует, засовывая руку в карман платья и доставая связку ключей. – Ну же, детка, выйдем на улицу. Тебе там понравится.
Гляжу на связку ключей в руках ма и затем снова на Сероглазика.
– Хёнджин, если ты не проснешься, ма будет ругаться, ясно тебе? – Ее голос грубеет, взгляд мечется из стороны в сторону.
– Я его разбужу. – Я вытираю щеки тыльной стороной ладони. – Отдай мне ключи, и я разбужу его.
– Прекрасно, дорогуша. – Она вкладывает мне связку в руку. – Хорошая девочка. Папочкина дочка. Я тоже была папочкиной дочкой.
Я ее не слушаю. Как только ключи оказываются у меня, подбегаю к мальчику, который добавил красок в мои будни, и отстегиваю его лодыжку. Кожа там покрыта красным, как и на спине.
– Сероглазик. – По его бледному лицу бегут крупные слезы, когда я бью его по щекам. – Сероглазик, пожалуйста… Ты… Ты обещал…
Почему все постоянно нарушают свои обещания? Сначала Хёнджин, потом папа, теперь вот он.
Его кожа горит. Пот катится по лбу и бровям.
– Ты закончила? – спрашивает мама у входа, в голосе слышится нетерпение. Если ма потеряет терпение, дело примет плохой оборот. Она позволит монстрам делать все, что они пожелают.
– Пожалуйста… Пожалуйста… – Я откидываю его черные волосы со лба. Они влажные от пота.
Он шевелится и медленно открывает глаза. Дважды моргнув, он бормочет:
– Розэ?
– Да, это я! – Хватаю его за руку. – Вставай, надо идти.
Он еле поднимается, немного опираясь на меня.
Мы медленно подходим к ма. Она спокойно наблюдает за нами.
– Мои крошки.
Чонгук гневно смотрит на маму, хотя он достает ей только до талии.
– Иди первым, Хёнджин. – Я улыбаюсь мальчику. – А мы с мамой пойдем следом. Да, ма?
Она медленно кивает.
Он смотрит на меня и шипит:
– Что ты делаешь? Надо уносить ноги от женщины в красном. У нее пистолет.
– Иди, Хёнджин! – Я толкаю его ко входу.
– Нет. – Он впивается пальцами мне в руку. – Пойдем вместе.
– Встретимся снаружи, – бормочу я. – Как только тебе помогут, я тебя найду.
– Розэ … – Его лицо выражает боль, и умоляющие нотки в его голосе почти заставляют меня заплакать.
Но я не плачу.
Надо быть сильной.
– Помни, – ухмыляюсь я, – ты обещал на мне жениться.
Он стоит как вкопанный, поэтому я толкаю его и захлопываю за ним дверь.
Тяжело дышу, прислонившись спиной к выходу. По другую сторону раздается хлопок, затем еще два.
Он пытается вернуться, но я не пущу его. Я не дам монстрам забрать его.
Я буду его защищать.
Ма хмурится, вращая в пальцах пистолет.
– Что ты делаешь? Пойдем за твоим братом.
– Он мне не брат, ма. Хёнджин ушел на небо.
Ее лицо искажается, ноздри раздуваются от гнева.
– Я же говорила тебе не произносить его имя.
– Хёнджин! Хёнджин! Хёнджин! – кричу я. – Его звали Хёнджин, ма! И мне хочется произносить его имя. Хочется говорить о нем, хочется…
Я слышу выстрел и только потом чувствую его на себе.
Боль пронзает тело внезапно, словно фейерверк. Сжигает меня изнутри.
– М-ма…
Ее пистолет направлен на меня, а лицо полно слез. Они катятся по ее прекрасному платью. Я падаю на пол.
Кажется, что мои кости перемалываются.
– Розэ … Д-детка… Прости… Мамочке т-так жаль. О господи! Господи! Что я наделала?! – Она садится рядом. Пистолет падает на пол, и она прижимает руки к моей груди.
Кровь течет по моим губам, и я чувствую привкус металла, а очертания ма становятся размытыми.
Боль захватывает меня и просачивается под кожу. Это неприятно, но, возможно, все уже хорошо. Потому что монстры из глаз ма исчезли. Они пропали, взамен вернув мне прежнюю ма.
Она громко плачет и ощупывает меня, затем рвет свое платье, накрывает мою грудь руками и крепко прижимает лоскут.
– ОТЕЦ! – Она бьется в истерике. – Это все из-за тебя, па. Ты меня такой сделал. Ты убил меня.
– М-ма…
– Тише, сынок, не плачь. Все будет хорошо… – Крепко прижимая рукой рану, она достает пистолет и прикладывает его к своему подбородку. – Ма уже идет к тебе, мой мальчик. Ма все уладит, Хёнджин.
И она нажимает на курок.