ГЛАВА 31

Чонгук
Настоящее
Обвиваю Розэ руками, пока она тихо плачет, уткнувшись мне в грудь.
Она уже так долго рыдает. Когда я думаю, что слез больше не будет, ее настигает новая волна, и Розэ опять поддается ей.
Я знал, когда она вспомнит прошлое, это не пройдет бесследно.
Это был самый темный день ее жизни. Она потеряла обоих родителей и огромную часть себя.
Тогда я думал, что и она ушла в мир иной.
Думал, что все кончено.
Воспоминания о том времени, когда я больше не слышал ее голос, постоянно приходили ко мне в кошмарах.
Это даже хуже, чем женщина в красном и ее пытки.
Когда ты видишь свет посреди тьмы, и он неожиданно гаснет, это разрушает всю твою жизнь.
Вот почему мой мир почернел после этого.
Я глажу ее по плечу, когда Розэ тихо плачет. Моя рука скользит по ее горлу и останавливается у точки пульса. Ее ритмичный, бьющийся пульс. Постоянное напоминание о том, что она осталась в живых, а не умерла.
Ее шрам – доказательство, что из груди больше не хлещет кровь. Ее светлые волосы не испачканы красным, как в тот день, когда она лежала без признаков жизни.
Вот почему я одержим этими тремя вещами на теле Розэ.
Прижимаю ее к себе, она дрожит.
Я готов на что угодно, чтобы она не плакала и перестала держаться за обрывки прошлого. Однако, когда она прижимается ко мне, словно я ее спасательный круг, во мне просыпается чудовище.
Всю оставшуюся жизнь я хочу быть единственным, кто наблюдает за ней, когда ей плохо, и поддерживает ее во время шторма. Хочу быть единственным, кто облегчает ее боль, когда она нуждается в утешении. Единственным, кто утирает ей слезы, когда их надо смахнуть. Единственным, кто подбадривает ее, когда требуется поддержка.
Хочу всегда быть рядом – и точка.
Она моя. Моя, черт побери.
Меня интересуют не только ее тело и сердце, я хочу всю ее душу, чтобы она никогда меня не бросила.
Кто-то скажет, что это неправильно, но пошло оно все к черту.
Розэ и я встретились не при подходящих обстоятельствах. Мы встретились в детстве, затем увиделись снова, и теперь не разлей вода.
Возможно, настанет день, когда она больше не будет нужна мне как воздух. Настанет день, когда я проснусь утром, и первая мысль будет не о ней.
Впрочем, сомневаюсь. Этот день придет только с моей смертью.
Провожу подушечкой большого пальца под ее опухшими глазами, вытирая влагу. Розэ подается ко мне, медленно закрывая глаза.
Да будь я проклят!
Ее маленькие проявления привязанности каждый раз трогают меня до глубины души. Мне нравится, когда она перестает сопротивляться нашей связи и льнет ко мне, словно я – ее мир.
Словно она жить без меня не может.
Однажды она станет более открыто проявлять свои чувства и говорить о том, как сильно хочет меня. Однажды проснется рядом и увидит меня, а не свое прошлое.
На это уйдет много сил и уговоров, потому что мозг Розэ устроен не так, как мой. Мне плевать на то, что произошло, я вижу только наше будущее, а Розэ страдает от своего прошлого и не станет цельной личностью, пока не примирится с ним.
Она была прикована цепями к скрытой от чужих глаз травме и демонам. Насколько я ее знаю, Розэ наверняка чувствует вину за то, что стерла свои воспоминания.
Ей потребуется время, чтобы принять случившееся, собрать фрагменты воспоминаний и двигаться дальше.
Я буду сопровождать каждый ее шаг.
– Как ты… – Она икает на каждом слове, судорожно вдыхая. – Как ты думаешь, все было бы по-другому, если бы папа отправил ее в больницу?
– Мы никогда не узнаем этого. Все-таки не мы принимали решение.
Почему-то это все усложняет, а не делает проще. На самом деле, если бы мы с Розэ оказались на месте Сонхуна и Сухо, возможно, тоже приняли бы неверные решения.
Наш разум работает, основываясь не на теориях и предположениях. Он жестко зависит от обстоятельств. Мы тогда были детьми. И ничего не знали.
Ошибки Сухо и Сонхуна – это их дело. Розэ и я сделаем все возможное, чтобы никогда их не повторить.
Положив голову мне на плечо, она поднимает на меня заплаканные голубые глаза.
– Что произошло с тобой потом?
– Я слышал выстрелы.
Она ахает.
– Ты… правда их слышал?
– Я ударил по двери и позвал тебя, но ты не отзывалась.
Это был последний раз, когда я назвал ее по имени. Я почти чувствую эту боль в груди, когда бил в дверь, пока не стер костяшки пальцев до крови.
– Потом у меня, наконец, получилось открыть дверь. Ты и женщина в красном лежали там, – я указываю на место недалеко от входа, – в луже крови. Ты лежала на боку с темной дырой в груди. У женщины в красном отсутствовала половина лица, пол и стены были покрыты ее плотью, но я больше не смотрел в ее сторону. И знаешь почему? – Я провожу пальцами по ее шраму под блузкой. – Ты лежала без движения.
Она накрывает мою руку своей.
– Прости, что тебе пришлось это видеть.
– Я думал, что ты мертва.
– Но я выжила. Я здесь, Чонгук.
Она здесь. Это не сон или кошмар. Она здесь, со мной.
Как она и обещала.
– Ты смог потом выбраться из дома? – спрашивает Розэ.
– Нет. Думаю, что я потерял сознание. Дальше помню, что оказался в больнице, а рядом сидел Сухо. Скорее всего, меня вытащил один из его доверенных лиц или охранников. – Я безрадостно улыбаюсь. – Когда я открыл глаза и увидел его вместо Айю, то понял: что-то случилось.
Розэ сжимает мою руку своими пальчиками.
– Мне так жаль, что Айю умерла.
– Хватит извиняться. – Я задираю ей подбородок, чтобы взглянуть в эти завораживающие глаза. – Ты не виновата. Ты тоже стала жертвой.
Ее нижняя губа дрожит, как у ребенка, который вот-вот заплачет.
– Ты никогда не считал меня жертвой, Чонгук. Ты же сказал мне, что разрушишь мою жизнь, как только я переступила порог КЭШ.
– В тот день я увидел призрак женщины в красном. И да, Розэ. Я злился на тебя за то, что ты не сдержала слово. Я еще больше взбесился, когда понял, что ты не помнишь меня, и хотел заставить тебя расплатиться за это. – Я ухмыляюсь. – Но именно тогда я решил, что ты моя.
Ее личико проясняется.
– Это меняет дело.
Я пожимаю плечами.
– Наверное.
– Ты был таким подонком.
– И ты все равно меня любишь.
Она краснеет, но не отрицает.
– Скажи это. – Я крепче сжимаю ее подбородок.
– Чонгук … – В ее взгляде читается неуверенность, а в голосе слышится дрожь. Скоро она спрячется в своем ледяном замке, никого не пуская внутрь.
– Скажи это, Розэ. – Мой голос становится жестким и не подлежащим обсуждению.
Она вздыхает.
– Я люблю тебя, Чонгук. Несмотря ни на что.
– Несмотря ни на что, да?
– Да, хитрец. Несмотря ни на что.
Она обнимает меня за талию и утыкается лицом мне в грудь. Я кладу подбородок на ее голову и вдыхаю аромат кокоса.
– Тогда ты пахла сладкой ватой и летом, – говорю я. – И этими дурацкими «Мальтизерс».
– Эй! – Она толкает меня в грудь. – Не обзывай мои «Мальтизерс». Я люблю их, ясно? И потом скажи спасибо, что я делилась с тобой. Они вкусные.
– Неправда. Я ел их, потому что ты запихивала мне их в глотку.
– Дурак неблагодарный.
Я хохочу, запуская ей пальцы в волосы.
– С тех пор я ни разу не ел эти конфеты.
– Я тоже. Помню, как мне хотелось их в детстве, но строгая диета тети запрещала постоянно есть конфеты и шоколадки. Впрочем, я и дядю никогда о них не просила. – Розэ делает паузу. – Думаю, в глубине души я понимала, что мне не стоит есть «Мальтизерс» в одиночку.
– Я куплю их тебе, – улыбаюсь я.
– А я с тобой поделюсь.
Мы сидим так несколько минут. На миг я забываю, что мы в подвале, где женщина в красном пытала меня, а затем умерла.
Я забываю, как Розэ неподвижно лежала в луже крови.
В эту секунду есть только я и она в поиске наших корней.
Когда я похитил ее и привез сюда, то все, чего я хотел, – восстановить ее связь с прошлым. Не знать, что может случиться, было опасно и не оставляло мне запасного плана – если не брать в расчет идею по-настоящему похитить ее и никогда не возвращаться.
Не люблю неизвестность. Я боялся, если она вспомнит, что спасла меня ценой жизни своей матери и своей метафорической смерти, то возненавидит меня.
– Не жалеешь, что спасла меня? – спрашиваю я в тишине комнаты.
Это единственный волновавший меня вопрос, который я позволил себе задать ей спустя годы. Ее мать осталась бы в живых, если бы Розэ не спасла меня.
Ее пронзительные голубые глаза пристально смотрят на меня с глубокой привязанностью.
– Я много о чем жалею, но никогда – о том, что спасла тебя. Ты был моим лучиком света, и мне было необходимо защитить тебя.
– Даже ценой жизни твоей матери и своих воспоминаний?
– Это было психическое расстройство. Ни ты, ни я в этом не виноваты.
Я киваю.
Сомневаюсь, что она действительно в это верит, но отгоняю от себя эти мысли. У нас впереди целая жизнь, чтобы вернуться к этому разговору.
– Как ты думаешь, кто спас меня? – спрашивает она.
– Не знаю. К тому времени я уже отключился.
Розэ прикусывает нижнюю губу – она всегда так делает, когда глубоко задумывается о чем-то. Я наклоняюсь и целую ее, заставляя покраснеть.
– Я помню, как ма спустила курок, но не помню, чтобы слышала твой голос, – размышляет вслух она. – А потом… Кто-то взял меня за руку и… – Она ахает. – Точно! Там был кто-то еще!