Глава 13

Утро проникало в тронный зал, наполняя его золотистым светом и теплом нового дня. Легкий ветерок, просачиваясь сквозь щели дверей, заставлял прозрачные ткани едва заметно колыхаться, как вздохи невидимых духов. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, отражал блики бесчисленных пылинок, танцующих в лучах солнца, создавая иллюзию мерцающего золотого дождя. В воздухе витал едва уловимый, терпкий аромат пива, смешиваясь с запахом древнего камня и благовоний, что, казалось, навсегда впитались в стены.

Фараон, восседая на массивном, инкрустированном золотом троне, с явной скукой перебирал взглядом иероглифы на свитке папируса. А пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, лениво скользили по древним письменам. Египетские дела, требующие немедленного решения, казались ему бесконечной чередой однообразных проблем, не способных полностью отвлечь его от навязчивых, личных мыслей, что роились в голове. С глубоким вздохом, полным скрытого раздражения, он свернул свиток, потер глаза, словно пытаясь стереть с них пелену усталости, и поднял голову, наблюдая за причудливой игрой света на высоких, расписанных фресками каменных стенах.

— Нэахим и Каир снова посеяли смуту? — спросил он, бросив взгляд на джати. Голос фараона был низким, с легкой хрипотцой, выдающей ранний час, но джати, стоял неподвижно, как приклеенный к полу. Хмурое и сосредоточенное выражение лица, изрезанного морщинами мужчины, не изменилось даже после вопроса, оставаясь маской невозмутимости.

— Да мой повелитель, — ответил джати.

— Эти юнцы никак не угомонятся. Что на этот раз стало причиной их склоки? — снова спросил фараон, потирая, казалось, еще не проснувшиеся глаза, в которых читалась легкая досада.

— Мне неизвестны такие подробности, — произнес тот, и его взгляд скользнул по фараону, улавливая легкую усталость, отразившуюся в едва заметно опущенных плечах правителя. Тут же старик покосился на молодого слугу, стоявшего неподалеку, как на статую, с подносом, на котором уже стоял наполненный кубок из полированного оникса.