Глава 9. Ликвидаторы

После эвакуации населения началась самая страшная и самая героическая часть чернобыльской эпопеи — ликвидация последствий аварии.

Тысячи людей со всего Советского Союза были отправлены в Зону. Военные, шахтёры, строители, водители, врачи. Их называли ликвидаторами. Они ехали туда, куда нормальный человек бежал бы без оглядки.

— Добровольно? — спросил корреспондент у молодого солдата.

— Ага, — кивнул тот. — Повестка пришла.

Это была страшная шутка, но в ней была правда. Добровольно-принудительно. Отказаться нельзя — дезертирство, трибунал. Да и стыдно. Родина в опасности — значит, надо ехать.

Их привозили в Зону, селили в палатки, выдавали защитные костюмы и респираторы. Костюмы были плохие, респираторы пропускали пыль. Но выбора не давали.

— Работать быстро! Чётко! Не задерживаться!

Задачи были разные. Кто-то тушил очаги радиоактивного загрязнения. Кто-то снимал верхний слой земли и закапывал его в могильниках. Кто-то дезактивировал дома — мыл стены специальным раствором, счищал радиоактивную грязь.

Самая страшная работа досталась тем, кого отправили на крышу третьего блока. Взрывом туда набросало кусков графита и топлива. Это надо было убирать. Вручную. Лопатами.

— Времени мало! Радиация зашкаливает! Работаем по минутам!

Люди выбегали на крышу, сбрасывали обломки, бежали обратно. Каждые 30-40 секунд — смена. Но даже за эти секунды они получали смертельную дозу.

Кто-то срывался и падал вниз. Кто-то терял сознание от жара и радиации. Кто-то просто ложился и умирал на месте.

Их хоронили в цинковых гробах. Чтобы радиация не ушла в землю.

Шахтёры из Донбасса и Кузбасса рыли тоннели под реактором. Нужно было проложить систему охлаждения, чтобы расплавленная масса не прожгла бетон и не попала в грунтовые воды. Температура под землёй была под пятьдесят. Духота, пыль, радиация. Шахтёры работали в две смены, без выходных.

— Мы привычные, — говорили они. — Под землёй всегда тяжело.

Они не жаловались. Просто делали своё дело. Копали. Крепили. Спускались в ад, чтобы другие могли жить.

Вертолётчики летали над реактором. Сбрасывали мешки с песком, свинцом, глиной. Закрывали жерло, чтобы радиация не вырывалась наружу. Летали низко, прямо над кратером. Приборы зашкаливали. Пилоты получали смертельные дозы за один вылет.

— Вираж надо круче, — говорили они друг другу. — Точнее надо.

Они знали, что каждый полёт может стать последним. Но летали. Снова и снова. Пока могли держаться в воздухе.

Врачи работали в госпиталях. Принимали облучённых, пытались спасти. Переливали кровь, делали пересадки костного мозга, боролись за каждую жизнь. Часто безуспешно.

— Мы не боги, — говорил один хирург. — Мы просто делаем, что можем.

Он тоже получил дозу. Работал с больными, не надевая защиту — в ней неудобно оперировать. Через год его не стало.

Ликвидаторов были сотни тысяч. Точные цифры неизвестны до сих пор. Кто-то говорит 600 тысяч, кто-то — миллион. Многие умерли сразу. Многие через годы. Многие живут до сих пор, но болезни съедают их медленно.

Государство наградило их медалями и грамотами. «За отвагу», «За спасение», «Ликвидатору». Медали не греют. Медали не лечат. Медали не вернут здоровье.

Но они не жалели. Потому что знали: если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда?

Родина сказала «надо» — они ответили «есть».