Глава 7. Эвакуация

Прошло 36 часов после взрыва. Воскресенье закончилось, наступил понедельник. Люди проснулись и пошли на работу, как ни в чём не бывало. Но в воздухе уже висело что-то тревожное.

По городу поползли слухи. Говорили, что на станции авария. Говорили, что всё плохо. Говорили, что надо уезжать. Но официально никто ничего не подтверждал.

В обед по радио передали объявление:

«Внимание, внимание, товарищи! В связи с аварией на Чернобыльской АЭС в городе Припять складывается сложная радиационная обстановка. Партийными и советскими органами принимаются необходимые меры. Однако с целью обеспечения полной безопасности людей, и в первую очередь детей, возникает необходимость провести временную эвакуацию жителей города в ближайшие населённые пункты Киевской области...»

Люди замерли. Эвакуация? Временная? На три дня? Включили телевизоры, настроились на радио. Информация повторялась.

— Собираем вещи! Только самое необходимое! Документы, деньги, тёплые вещи! На три дня! — кричали на улицах активисты.

Началась суета. Люди хватали чемоданы, сумки, пакеты. Кто-то плакал, кто-то был спокоен. Дети не понимали, что происходит, им казалось, что это приключение.

— Мама, мы в гости поедем? — спрашивала девочка лет пяти.

— Да, доченька, в гости. Ненадолго.

Мать сжимала зубы, чтобы не разреветься. Она чувствовала, что это не «ненадолго». Что обратной дороги может не быть.

У подъездов выстраивались автобусы. Их было много — сотни. Школьные, туристические, грузовые. Колонны растянулись на километры.

Люди несли чемоданы, узлы, сумки. Старики опирались на палки, молодые матери несли младенцев. Кто-то вёз велосипеды, кто-то нёс клетки с попугайчиками.

— Садитесь! Быстрее! Не задерживайте! — кричали организаторы.

Люди залезали в автобусы, прижимались друг к другу. Окна закрыты — так велели. Душно, страшно, непонятно.

У дома №40 стояла старушка. Она отказывалась садиться в автобус.

— Никуда я не поеду, — твердила она. — У меня тут муж похоронен. Я его не брошу.

— Бабушка, радиация! Умрёте! — уговаривала молоденькая милиционерша.

— Ну и умру. Здесь, рядом с ним.

Её почти силком затащили в автобус. Она сидела у окна и смотрела на свой дом, на деревья, на скамейку, где они сидели с мужем. Она плакала, но никто не видел её слёз.

Колонна тронулась. Автобусы один за другим выезжали из города. Люди оборачивались, смотрели на свои дома, на школу, на детский сад. Они думали: «Через три дня вернёмся. Всё будет хорошо».

На въезде в город уже стояли посты. Военные в защитных костюмах. Приборы трещали, зашкаливали. Радиационный фон был в тысячи раз выше нормы.

— Проезжайте, не задерживайтесь, — махали они.

Автобусы уходили в неизвестность. А город оставался. Пустой. Тихий. Мёртвый.

На столах осталась недопитая еда. В раковинах — немытая посуда. На подоконниках — цветы, которые никто больше не польёт. В детских — игрушки, разбросанные на полу. Куклы, машинки, плюшевые медведи смотрели пустыми глазами в потолок.

Город стал музеем. Музеем одной секунды, когда время остановилось.