Шрам и исцеление

Тягостная атмосфера в Хогвартсе под правлением Амбридж сгущалась с каждым днём. Приказы и запреты развешивались на стенах, а слежка стала нормой. Для Элары это было фоновым шумом — её собственная жизнь состояла из более опасных секретов. Но одно она заметила сразу: Гарри стал ещё более напряжённым и замкнутым, даже когда они украдкой встречались. Он часто теребил свою правую руку, сжимал кулак, и на его лице мелькала гримаса боли.

Она долго не спрашивала. Их договор молчания о многих вещах всё ещё действовал. Но однажды, после тайной встречи в заброшенном классе на седьмом этаже, где они просто обменивались информацией (он — о прогрессе Отряда, она — о подозрительных разговорах, подслушанных в Слизерине), он не удержался и резко дёрнул рукой, зашипев от боли.

«Покажи», — тихо, но не допуская возражений, сказала Элара.

Гарри колебался, его зелёные глаза метнулись к двери.
«Элара, не стоит…»
«Покажи. Сейчас.»

Он нехотя закатал рукав мантии. На тыльной стороне его руки, ещё красной и воспалённой, зловеще выделялись шрамы, образовавшиеся врезавшимися в кожу словами: «Я не должен лгать».

Элару будто ударило в грудь. Гнев — холодный, ясный и абсолютно смертоносный — вспыхнул в ней. Не просто из-за боли, которую причинили Гарри. А из-за самого принципа: насильственное, унизительное клеймение. Присвоение чужой плоти для наказания. Это было не просто жестокостью Амбридж. Это было зло в самой своей сути — то самое, против чего она боролась в себе и во внешнем мире.
«Сколько раз?» — её голос был ледяным.
«Каждый раз, когда я говорил правду о… о нём, — пробормотал Гарри, избегая её взгляда. — Она сказала, что это «особые чернила».»

Элара не сказала больше ни слова. Она схватила его за запястье (осторожно, несмотря на ярость) и потянула за собой вглубь класса, подальше от двери. Она приложила свою ладонь к его ране. Её пальцы были холодными, но прикосновение — твёрдым.

«Что ты делаешь?» — попытался вырваться Гарри, но она сжала сильнее.
«Молчи.»

Она закрыла глаза, отключив внешний мир. Внутри себя она обратилась не к светлой магии исцеления — у неё не было такого дара. Она обратилась к своей собственной силе. К той глубокой, древней тьме, что была частью её. Но не к её разрушительному аспекту, а к другому — к тому, что она открыла в себе за годы изучения: способности поглощать, нейтрализовывать чужеродную, враждебную магию. К способности навязывать свой порядок хаосу.