1.1

- Сердце? - вздохнув, я спросила и осторожно взяла кружку с горячим шоколадом.

- Ага, амурные дела, - хихикнул пекарь.

- Я... нет... нет сердце... я одна... - слова застревали в горле. Я понимала, что он говорит, но сама едва могла связать французские фразы.

- Mon chéri, сердце есть, любовь есть, - он мягко хлопнул себя большой ладонью по груди. - Она у тебя вот здесь. Ты пей, пей и рассказывай. Старик Луи, профессионал в амурных делах, может что подскажу.

- Я... я... французский плохо знаю, - смущённо сказала я.

- Как плохо? Батюшки! - Луи рассмеялся, будто это была самая забавная вещь на свете. - А я думаю, что ты молчишь, а ты просто языка не знаешь. Тьфу, не страшно. Ты меня-то понимаешь?

Я кивнула.

- Ну и славно. Откуда ты будешь, вишенка моя?

- Америка. Да, я с Америки.

- Родина пепси-колы и репа? - снова хихикнул Луи, а я улыбнулась его глупой шутке.
- А здесь ты что потеряла-то? Ой, или ты сама потерялась?

- Я... нет... Я жить прилетела. А жить не могу. Работать не могу. Да.

- Как так? Ты же где-то жила всё это время?

- Да. Хостел. Ещё три дня... а потом - никак.

- Тьфу! Такая девочка - и в хостеле? - Луи покачал головой. - А с работой что у тебя?

- Язык... плохо знаю. Нет говорят. - на глазах выступили слёзы и я часто заморгала

- Э, нет! Так дело не пойдёт. Это что ж, теперь не жить вовсе? - он махнул рукой. - У меня работать будешь. Заказы разносить, полы мыть - сильно язык не нужен. Руками пользоваться умеешь?

- Да.

- Mon chéri, скажи: «Да, умею. Хорошо умею». - Он произнёс по слогам, и я повторила.

- Да, умею.

- Славно, славно, девочка моя. Умойся - и можешь начинать работу прямо сейчас. Платить много не обещаю, но жить сможешь.
Только ты должна мне пообещать одну вещь. Идёт?

- Да, да... идёт, - повторила я за ним новое слово. - Что вещь?

- Какая вещь, - мягко поправил он.

- Какая вещь, - повторила я.

- Не плакать, - строго сказал Луи, а потом, чуть смягчившись, добавил: - Тебе совсем нельзя плакать. От этого глаза выцветают, а у тебя они, как две пуговки, на солнце блестят.

- Не плакать... обещаю, - прошептала я и пожала его большую руку.

Я начала работать в пекарне "У Луи" да,да, именно так пекарня и называлась. Видимо фантазии - не его конёк . А вот доброта и отзывчивость - его. Иногда казалось,что от его жизнерадостности тучи расходятся, лишь бы он не переставал улыбаться и смеяться.

Дни летели очень быстро,я не заметила,как прошёл месяц. Каждый день был одинаковый,но при этом не похож на прошлый. Я всерьёз взялась за французский, читала вывески,повторяла слова за Луи и за девушкой из новостей по телевизору, особо сложные слова я записываю на ладошку и повторяю из раза в раз,пока не всею их в голову. Я принимала и разносила заказы, когда людей в зале было поменьше,а это бывало достаточно часто, в особенно хмурые и дождливые дни, я пропадала с Луи на кухне. Слушала истории о его племянниках и о том,как он украл рецепт для блинчиков,что бы они получались воздушными, за что попал в обезьянник на трое суток.

- Жалею ли я? Три раза ха, конечно нет, мон Шерри. Ты сейчас попробуешь мои блинчики и убедишься. За такой рецепт я бы посидел и месяц. - смеясь рассказывал он,а затем сложил блинчики в конверт и полил шоколадом. Запах и правда стоял восхитительный, а желудок урчал,как Лох-Несское чудище.

Иногда мне казалось, что я снова учусь жить. Как будто всё плохое осталось за морем, а здесь - новая я. С ладошкой, исписанной словами, и запахом свежих блинчиков, что будто пахнут надеждой.

По вечерам я шла домой - по тихим улочкам, где фонари лениво тянулись к небу, а в лужах отражались редкие окна и вывески. Дождь то капал, то стихал, и в этом монотонном звуке шагов и капель было что-то успокаивающее.

Я снимала небольшую комнату у мисс Одри - пожилой француженки с вечно спутанными седыми волосами и большой трубкой, которую она не выпускала изо рта даже когда поливала цветы.

Из-за неё весь дом пах табаком - терпким, густым, словно старой книгой, забывшейся на полке. Иногда запах просачивался в мои вещи, и я немного злилась, но в глубине души он напоминал мне о доме, о чём-то стабильном, о том, что теперь у меня есть где спать и к чему возвращаться.

Комната была крошечная, с низким потолком и одним окном на чердачные крыши. Но когда я ложилась на кровать и слышала, как в соседней комнате мисс Одри покашливает и шаркает тапочками, мне почему-то становилось спокойно.