Глубины и якоря
Второе испытание Турнира Трёх Волшебников нависло над Хогвартсом, как тяжёлая, влажная туча. Озеро. Час. То, что дороже всего. Эти обрывочные сведения, добытые с помощью пузырьголового зелья, сводили с ума чемпионов и их друзей. Для Астры же приближение испытания стало личным вызовом, хотя её имя и не выпрыгнуло из Кубка Огня.
Её отношения с Фредом после бала вступили в новую фазу - тихую, более глубокую, отмеченную не только страстью, но и новой степенью доверия и ответственности. Тот ночной поцелуй на башне стал некой чертой, после которой они оба поняли: это серьёзно. Навсегда. И это знание одновременно окрыляло и обязывало. Они были осторожнее в своих ласках на людях, но когда оставались наедине - в их хижине, на заброшенной смотровой площадке - их прикосновения говорили громче любых слов. Фред стал ещё внимательнее, как будто принял на себя негласную клятву защитника не только её сердца, но и её покоя.
Но покоя не было. Задания со Снейпом достигли критической интенсивности. После работы с Империусом начались уроки по противостоянию Круциатусу. Не настоящему, разумеется. Снейп создавал иллюзию боли с помощью сложного сочетания заклинаний и легилименции, обучая её технике ментального отстранения, построения внутренней цитадели, куда не могла проникнуть даже имитация агонии.
- Боль - это информация, мисс Блэк, - шипел он, пока она, стиснув зубы, стояла под леденящим душу вихрем иллюзорных мук. - Не эмоция. Примите её, признайте и... отсеките. Ваш разум - ваша крепость. Не позволяйте врагу стать её комендантом.
Астра училась. Её цитаделью становились те самые образы-якоря: уверенная ухмылка Фреда, тёплый свет кухни в Норе, мерцающие огоньки в деревянном планетарии. И новый, неожиданный образ - строчки из писем Сириуса, его неуклюжие попытки шутить, как обычный отец.
Сириус. Их переписка стала регулярной, почти ежедневной. Он делился с ней не только воспоминаниями, но и своими опасениями по поводу Турнира, особенно после инцидента с драконами. Его письма были полны скрытой тревоги, которую он старался прикрыть бравадой. «Если этот дурацкий Кубок думает, что может угрожать кому-то под моей, пусть и дальней, опекой, он жестоко ошибается». Астра, в свою очередь, писала ему о своих успехах, о Фреде (всё более открыто), о странной, нарастающей напряжённости в школе. Она ещё не называла его «папой», но подпись «Твоя Астра» уже стала привычной.