Возвращение голоса
Слова Астры, тихие и спотыкающиеся, висели в темноте комнаты, как исповедь ребёнка. Она говорила, уткнувшись лицом в его грудь, и её голос был приглушён тканью его рубашки.
— Прости дурочку, — прошептала она. — Я просто… хотела быть любимой. А тут ты не отвечаешь. А Рон… непонятно как влюбился. И Гермиона страдает. Вот мы и решили напиться, и обозвать мужчин козлами. Уж извини. Тогда… нам так легче было. Рон туповат.
Фред слушал, и его сердце сжималось от боли и странной нежности. В её простых, почти детских словах была вся суть её страдания. Не политика, не война, не стратегии — а простая, человеческая потребность в любви и понимании. И его собственная, идиотская попытка «защитить» молчанием обернулась против самого главного.
Он тихо засмеялся, но в смехе этом не было веселья — только горькое понимание и облегчение.
— Не извиняйся, — сказал он, его губы коснулись её макушки. — Ты имела полное право. На всё. На гнев, на пьянство, на самые страшные слова. Я их заслужил. А Рон… — он вздохнул, — Рон не туповат. Он просто… Рон. Он всегда находит самый сложный путь к очевидному. И да, с ним сейчас непросто. Особенно Гермионе.
Астра приподняла голову, её золотистые глаза в полумраке были влажными, но уже ясными.
— А ты… ты больше не будешь молчать? — спросила она, и в её голосе звучала не просьба, а потребность, граничащая с требованием.
— Клянусь всем, что у меня есть, — серьёзно сказал он, глядя прямо на неё. — Больше ни дня. Ни часа. Если нельзя написать — я найду способ дать знать. Один знак. Одно слово. «Жив». «Жди». «Люблю». Никаких больше стен, Астра. Только правда. Даже если она уродливая. Даже если страшная.
Она кивнула, медленно, как будто проверяя его слова на прочность. Потом её взгляд упал на папку с отчётами, лежащую на столе.
— И это… это твоя правда? — она кивнула в сторону бумаг.
— Часть её. Самая тяжёлая часть. Но не вся, — он взял её руку и прижал к своей груди, где под кожей бешено стучало сердце. — Вся правда здесь. И она говорит, что я люблю тебя больше, чем боюсь войны. Больше, чем боюсь потерять магазин. Больше, чем боюсь самого себя. И что я готов сражаться за нас. Не прячась. А вместе.
В его словах была сила, которую она не слышала от него очень давно. Это была не бравада хулигана, а уверенность взрослого мужчины, познавшего цену своим ошибкам.