Знамение в Запретном лес
Первый год Астры в Хогвартсе тек, как яркая, быстрая река. Она погрузилась в учёбу, наслаждаясь возможностью наконец-то легально рыться в библиотечных фолиантах. Её успехи были блестящими, особенно в тех областях, где требовалась не просто память, а проницательность — качества, столь ценимые в Когтевране.
Её дружба с Луной Лавгуд крепла, перерастая в нежное, понимающее товарищество. Луна, со своей верой в Нарглов и Уизларов, никогда не расспрашивала Астру о прошлом, а просто принимала её такой, какая она есть. Это была невероятная роскошь.
Но настоящим якорем в её жизни оставался Фред. Их связь, вопреки разным факультетам, только крепла. Он стал её проводником в мире беззаботного веселья, которого так не хватало в её строгом детстве. Астра, в свою очередь, была для него тихой гаванью, где он мог отбросить клоунскую маску и просто быть собой — умным, амбициозным, по-настоящему заботливым. Их «договор» о будущем теперь редко озвучивался вслух, но витал в воздухе каждый раз, когда их руки случайно соприкасались за столом в библиотеке или когда он поправлял её непослушный локон.
Однако тень её истинного прошлого не исчезла. Занятия со Снейпом стали суровым испытанием. В подвале, пахнущем странными ингредиентами и горечью, он преподавал ей не только мастерство, но и жёсткий, циничный взгляд на мир. Он не упоминал Сириуса, но каждый его взгляд, полный скрытой горечи, будто говорил: «Ты дочь того, кто разрушил всё, что я любил». Эти уроки были игрой в кошки-мышки, где Астра училась выживать под давлением, оттачивая не только умение варить зелья, но и умение скрывать свои мысли.
Всё изменилось в ночь, когда первокурсникам в качестве наказания было велено отправиться в Запретный лес с Хагридом.
Астра шла рядом с Луной, которая с интересом всматривалась в темноту, надеясь увидеть Снерка. Нервы у всех были натянуты, лес жил своей таинственной, шорошащей жизнью. Когда они нашли раненого единорога, в воздухе повисло леденящее душу зло. Астра почувствовала его раньше, чем увидела — холодную, высасывающую волну отчаяния.
И тогда она его увидела. Фигуру, склонившуюся над серебристым телом единорога. Тень, лишённую плоти, пьющую кровь невинного создания. Ужас сковал её, но не парализовал. В её памяти всплывали отрывки из прочитанных книг, суровые предупреждения Дамблдора о тёмных искусствах, питающихся жизнью других.