Призрачная боль и живая жизнь
Несколько недель спустя Астра была выписана из госпитального крыла. Физически она зажила — мадам Помфри творила чудеса, шрам на затылке под волосами был едва заметен, а бледность постепенно сходила со щёк. Но что-то внутри сломалось иначе.
Боль не ушла. Она стала фантомной, тенью, которая жила в извивах её мозга. Она могла накрыть её в любой момент: во время урока, за обедом, посреди разговора. Это не была острая агония, а глухая, давящая, тошнотворная пульсация, которая выбивала почву из-под ног и заставляла мир плыть перед глазами. Врачи называли это последствиями тяжёлой черепно-мозговой травмы и сложного отражённого проклятия. «Со временем пройдёт», — говорили они. Но «время» было растяжимым понятием.
Сириус, терзаемый чувством вины, хотел забрать её из Хогвартса, укрыть в самом безопасном месте, какое только можно найти. Но Астра отказалась. Уйти сейчас значило признать поражение. Значило позволить страху и боли диктовать ей жизнь. А она сражалась за эту жизнь слишком дорогой ценой.
Она вернулась к учёбе, к своим обязанностям старосты Когтеврана (звание, которое она получила в начале года и которое теперь казалось ироничным), к тихому руководству уцелевшим ядром ОД. Но теперь она делала всё через призму постоянной, изматывающей боли. Её реакции замедлились, ей требовалось больше сил на концентрацию. Иногда она просто замирала посреди фразы, теряя нить мысли, и её золотистые глаза становились пустыми, устремлёнными в никуда, пока волна тошноты и гула в ушах не отступала.
Именно в эти моменты рядом возникал он. Фред. Он не учился в Хогвартсе, но магазин «Уизли-пранк» на Косом переулке стал не только бизнесом, но и штабом для тех, кто боролся. И он находил тысячу причин появиться в замке: «привезти пробники новых изделий», «проконсультироваться с Гермионой по поводу расширяющегося чара» (что всегда вызывало у той смесь ужаса и любопытства), «навестить бедного, страдающего от скуки Джорджа» (который якобы тайно тосковал по альма-матер).
На самом деле он приезжал к ней. Он научился распознавать признаки надвигающегося приступа ещё до того, как она сама их осознавала. Он видел, как её взгляд стекленеет, как пальцы непроизвольно сжимаются. И тогда он подходил под каким-нибудь предлогом, касался её плеча, шептал что-то нелепое на ухо или просто вкладывал в её руку «Леденец-отвлекайку» — новое изобретение, которое не взрывалось, а просто издавало очень тихий, успокаивающий гул, перекрывающий шум в её голове.