Глава 25: Страх рушит всё
Гостиная была погружена в гнетущую тишину, нарушаемую лишь тревожным тиканьем напольных часов в коридоре. Семья собралась здесь не для ужина. Они сидели в пижамах и халатах, будто попав на внеочередной ночной совет, собранный в спешке. Хотя именно так всё и было.
Фарук восседал в своём кресле, хотя он скорее был влит в него; его массивная фигура казалась ещё больше от напряжённой злости, исходящей от него волнами. Он смотрел прямо перед собой, но его тяжёлый и обжигающий взгляд метался между Ламином и Моникой, сидевшими на диване на почтительном расстоянии друг от друга. Его пальцы медленно и угрожающе барабанили по дубовой ручке кресла.
Девушка сидела, сгорбившись, вжавшись в угол дивана. Она обхватила себя за плечи, словно пытаясь стать меньше, невидимее. Её взгляд был прикован к узору на ковре, но она чувствовала на себе вес каждого взгляда в комнате. Её щеки пылали.
Ламин сидел чуть прямее, но его выдавала жёсткая, неестественная поза. Он смотрел в пустоту перед собой, его челюсть была сжата так сильно, что мышцы на скулах неестественно выделялись. Он не смотрел ни на кого, особенно на маму, а в его обычно уверенной осанке читалась готовность к удару.
На противоположном кресле, зарывшись в него почти по уши, сидел Кейн. Он вжался в грубую ткань, стараясь казаться невидимкой. Парень даже не пытался сделать своё привычное ехидное замечание — атмосфера в комнате была и без этого слишком опасной.
Тишину, наконец, разорвал Фарук.
— Объясните, — это было не просьбой, а приказом. — Объясните мне, что я видел пять минут назад в той комнате. И будьте кратки.
Ламин первым нашёл в себе силы поднять взгляд. Его глаза встретились с взглядом отчима, и в них читался не страх, а скорее вызов.
— Ты видел то, что видел, — произнёс он ровно, без колебаний.
— Не умничай со мной! — ладонь мужчины с силой хлопнула по подлокотнику кресла. Дамиба вздрогнула. — Ты был в одной постели с Моникой. Со своей сестрой! Или ты уже забыл, кем она тебе приходится?
— Она не моя кровь! — резко парировал Ямаль, его голос впервые сорвался на повышенные тона. — И вы все это прекрасно знаете!
— Она моя дочь! — прогремел Фарук. — Она живёт под этим крылом! Она часть этой семьи! И ты... ты перешёл все границы!
— Какие границы?! — прошипел Ламин. — Вы сами хотели, чтобы мы подружились. «Будьте дружнее», «Помоги ей освоиться», «Вы же почти брат и сестра»!
Мужчина замер. Его гневная тирада застряла в горле. Он перевёл взгляд на жену, которая сидела, сжав в руках платок; её лицо было бледным и растерянным.