Глава 28: Цугцванг
Было до глупости наивно полагать, что одна поездка способна переломить ход событий. Что солнце, море и расстояние как-то волшебным образом растворят ту ядовитую смесь контроля и запретов, что отравляла воздух в их доме. Но в глубине души, в той самой, что упрямо верит в сказки, Моника надеялась.
Всё рухнуло в одно мгновение. Едва пришло сообщение о том, что самолёт Ламина приземлился и он выехал из аэропорта, Фарук привёл в действие свой безупречный механизм противодействия.
Он не кричал, не запрещал. Он действовал тоньше, ядовитее. К вечеру он «слёг» с внезапно нахлынувшей вирусной инфекцией. Объявил об этом за ужином грустным, но исполненным ложной заботы голосом.
— Я, кажется, чем-то заразился, — произнёс он, кашлянув для убедительности в кулак. — Лихорадит. Лучше тебе не выходить из комнаты, Моника, не стоит рисковать. Кто знает, какой это штамм.
Он смотрел на неё поверх стакана с водой, и в его глазах читалась не болезнь, а холодный, железный триумф. Логично? Безупречно. Заботливо? До тошноты.
Ей хотелось крикнуть, что раз он так заразен, то это ему не стоит выходить из комнаты, а не ей запираться в четырёх стенах. Но слова застряли в горле комом бессильной ярости. Смысла не было никакого. Его правила были высшей математикой, в которой два плюс два всегда равнялось его желанию.
Монике хотелось повеситься. Но, пожалуй, «Пиа де Саррия» не переживёт ещё одного самоубийства. Это была единственная мысль, что удержала её от чего-то действительно безрассудного.
Вместо этого она прошла весь классический путь отчаяния. Сначала тихие, яростные слёзы, которые текли сами по себе, оставляя солёные разводы на щеках. Потом — несколько глухих, болезненных ударов головой о подушку, пока в висках не застучало. Затем — сдавленный крик и пинок по неповинному шкафу, от которого пострадал исключительно её мизинец на ноге, мгновенно и предательски покрасневший.
Но больше всего — больше боли, больше гнева — было обиды. Глухой, детской, удушающей обиды. Её запирали, словно непослушного щенка, лишали самого простого — возможности встретить того, кого ждала всем существом.
Она схватила телефон и, плача, выплеснула всё в сообщения Ламину. Три длинных, сбивчивых, полных отчаяния и ненависти к Фаруку голосовых сообщения. Описала весь этот театр абсурда, его притворную болезнь, своё заточение.
Отправила. Индикаторы прочитаны. Прошла минута. Две. Пять.
Тишина. Ни реакции на сообщение, ни смайлика, ни всплеска гнева в ответ. Только ледяное, безмолвное «прочитано».